《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Царь бросил мимолётный взгляд в пролёт, откуда виден был поднимающийся дым с пожара, да будто и не видел онного.

- Уж прости, умаялся мой старый ум. – Иоанн пожал плечами. – Уж и не ведаю, с чего и начать сказывать.

- С опричников своих и начни. – просто ответил Филипп. – С того начни, как честных людей вверил тебе Господь, а ты их на ножи разбойничьи бросаешь.

Иоанн оставался невозмутим, и на лице его едва ли не скука воцарилась. Пожал плечами владыка, да продолжил ступать вперёд, опираясь на посох свой резной.

- Нет иной веры мне, как не на своих разбойников. – ответил государь.

- Народ молил Небеса, дабы вернулся ты, Иоанн, на престол. Любил тебя простой люд, любил и молился о здравии твоём на многие лета. – произнёс Филипп.

- На кой чёрт мне любовь холопская сгодится? – усмехнулся Иоанн. – Грош цена сим ликованьем. В той же церкви, небось, готовились уж Старецкого на царствование венчать. Не единожды, не лукавь, не единожды уж готовились вы все схоронить меня.

- Неужто и впрямь светлый ум твой изменяет тебе? – спросил Филипп.

– Взаправду веришь, что они-то и переменять весь порядок вздумали?

- Уж переменили. – холодно отрезал Иоанн.

Рука его паче прежнего сжала посох. Сам же царь и не заметил, как второю рукой схватился за сердце. Тяжкое дыханье охватило его всего.

- Сердце моё бьётся, супротив воли вашей… - сквозь зубы произнёс Иоанн. – Переменили они порядок! Уберегли меня, да не единожды!

- Тело твоё, верно, сберегли. – кивнул старец. – Да душа твоя истерзана.

Иоанн обернулся, точно его кто окликнул по имени.

Омрачился царский лик, точно вслушивался в тихий шёпот ветра. Чуток слух государева – об том и прознать было, но уж уловил царь, как ворота отворились, да топот копыт с гамом мужицким ворвался во двор кремлёвский. Крепостная стена заграждала от государя ворота, в которые нынче воротились его опричники, но всяко слышал владыка, и сердце тревожно отбило во тревоге.

Двух шагов хватило, чтобы пред взором царским открылся двор в пролёте меж стеною да приказом лошадиным.

Видел Иоанн и лошадей вороных, и опричников своих. Иные в руках держали факела, промасленные да пылающие жаром. В толпе уж приметил старого Басмана, латина, окрещённого уж Андрюшкою, Скуратого сурового да грузного, и лишь когда завидел царь Фёдора, от сердца отлегла тревога.

То было мимолётное мгновенье, царь углядел любимца своего в пролёте, да на расстоянии едва ли не в половину версты, но того хватило, чтобы унялось беспокойное сердце Иоанна.