《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

«С нашествия басурман бесчестных не ведала земля русская большей напасти, чем тиранство твоё слепое да ненасытное. Своим же злодеянием отрекаешься ты от любящих слуг своих, от добрых честных христиан, что клятву давали тебе, что служили верой и правдой, что головы готовы были сложить во имя твоё. И чем отплачиваешь им, царе?

Взываю к рассудку твоему, коий не мог покинуть тебя. Очнись, пробудись ото сна этого, что охватил душу твою, сбрось сие долой. Оно пожрёт тело и разум твой, аки дьявольский пламень.

Неужто не зришь ты, как земля твоя гибнет, залитая кровью сыновей своих? Отрекись от разбойных злодеев своих, упраздни опричнину.

Прикрывшись волей твой несут погибель они земле русской, и тебе, Иоанн. Нет им веры, гони их от себя, как ныне беззаконием своим гонишь ты добрых христиан прочь.

Будь моя воля, я бы принял и яд, и меч, и стрелу, и коварный кинжал принял бы, дабы защитить тебя. И ныне чту тебя, паче родного брата по крови. Оттого молю тебя – спаси себя, защити и сохрани землю, вверенную тебе Господом нашим.

Отчего же сделался ты грозным?

Молю и уповаю на тебя.

А.К.»

…

Кравчие да иные холопы не успевали переменять блюда на столе. Ныне жажда неистовая пробудилась у всей братии, али угощенье удалось на славу, да сметали всё до последнего костяного куска.

В обновках явилися опричники, да всё поглядывали, у кого меха гуще на воротниках, да бархат у кого богаче обшит золотом. Изрядилися, кто во что горазд, да боле всех отличился Федя Басманов.

"Волочился за юношею длинный подол платья, скроенного на девицу, да рукава тянулись следом. Расшит сарафан был дивными цветеньями, что привидеться могли лишь в блаженном сне. Лицо укрывал он маской по обыкновению своему.

Премного чувств вызывал юноша при дворе – от негодования – как ж так, опричник по-бабски рядиться? Пущай, то пир, пущай то на забаву, да всяко, неужто мера неведома супостату? Были и те, что подобно немцу-Андрею с улыбкою принимали то на потеху, да лишь пребывали в веселии от разнузданного, да манящего очарования сего обличья.

Алексей же Басманов был напущено хмур. Иной же раз, лик его озарялся улыбкой.

- Тьфу ты, Господи… - бормотал Алексей, обращаясь к себе самому, али к самому царю русскому, - аки бабёха вертихвостится!

- Да не на всякую бабёху любо-дорого глядеть. – усмехнулся Иоанн.

Алексей, уж изрядно испив вин, обернулся на друга и владыку своего. Иоанн же прятал истинное выраженье своё за кубком.