《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Он на мгновение замер и обратил взор, с которого только что спала пелена, на написанное.

Бегло перечитывая письмо, царь велел войти."

"На пороге покоев государя предстал Малюта. Он отдал низкий поклон и подошёл к государю.

- Отчего же не спиться тебе в столь поздний час… - чуть не со злостью произнёс Иоанн, потирая переносицу.

Григорий принял это приветствие дурной вестью, и должно было опричнику собраться с мыслью. Тем временем, Иоанн наполнил чашу свою крепкой медовухой, ибо то ароматное питьё заглушало полуночных бесов, что имели особую усладу терзать царский разум в кромешной тьме.

- Нынче же видали, с какой удалью Фёдор красовался предо всей опричниной? – спросил Малюта.

Лишь заслышав это имя из уст Григория, царь обрушил кулак с чашею на стол. Оглушительный удар заслышался во всём коридоре, отчего даже рынды вздрогнули.

- Не могли не видеть вы, будто Федька с лошадьми толкует. Да толкует давно. – сглотнув, доложил Малюта.

Иоанн откинулся назад в своём кресле, потирая переносицу.

- Пущай толкует.

- Так с лошадьми-то пущай. – согласно кивнул Григорий. – Да только любо то, о чём же тогда толковал Федька с колдуном.

Царь поднял яростный взгляд на опричника.

Тот же кивнул.

- То Федька службу нёс, когда тот бес дух испустил. Ежели колдун и впрямь убиенный, то лишь один мог то совершить. – доложил Малюта.

Вся ярость на лице Иоанна стихла за одно мгновение. Он пожал плечами и вновь наполнил чашу свою.

- Не переменяй своего отношения к Басманову.

Григорий отдал поклон и поспешил удалиться.

Едва Малюта вышел прочь из царских покоев, по коридору пронёсся оглушительный звон, точно кто-то в порыве неистовства бросил медную али иную стальную посуду о каменную стену.

Примечание к части

Подписывайтесь на телегу: https://t.me/lavkamyaso

и на группу с моими рисунками: https://vk.com/chase_dreams

Глава 2.11

Хлёсткие удары вновь и вновь рассекали сырой и холодный воздух подвала. Крики давно сменились невольным скрежетом зубов и стоном, боле подобный животному скулежу.

Тяжёлая рука опричника вновь взмывалась вверх и обрушивалась на искалеченную спину. Полы чёрного одеяния князя Афанасия Вяземского отяжелели от пролитой крови.