《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- Не возьму никак в толк, - обернулся Фёдор, вновь опершись о трон государев, да притом явно без нужды на то, - отчего же вам, княже, неймётся, ежели государю люб я хоть в бабском сарафане.

Поднялся басисистый да раскатый смех за столом. В том гласности голосов звучал и низкий смех государя, поглядывавший, как Афанасий от тех слов и поперхнулся, и ныне бил в себя грудь, дабы не удавиться.

Не только князю кусок не в то горло пошёл – когда Фёдор, с довольною улыбкою оглядывал стол, завидел он и отца своего.

…

Солнце ещё не взошло, когда мощные копыта топтали землю, обмякшую от талой воды. Лошадь редкой красоты да буйного нрава подавалась головой вперёд при каждом шаге. Порыв за порывом – и она вместе со своим лихим наездником всё мчалась и мчалась меж полесков да редких рощ, которые хранили следы тяжёлой зимы.

Чем ближе были могучие деревья, дарившие тень сугробам, тем медленнее сходило снежное полотно, оседая в лесах да на утёсах.

Первые лучи солнца уже карабкались по верхушкам деревьев и силились показать себя из-за дальнего горизонта. Жаркое дыхание разгорячённой лошади окрашивалось золотисто-малиновым светом, и тот пар вздымался вверх.

Будучи вольной в резвости своей, лошадь носилась по полю, описывая круги, иной резко заворачивала, да и перепрыгивала через сучья али высокие выступающие корни деревьев, али поваленные стволы. Не взирая на это животное буйство, наездник оставался в седле.

Наконец, нравная кобыла уж устала сама от собственного безумия да рвения.

- Вот так, ладная моя… - тихо произнёс Фёдор, слегка похлопывая лошадь по сильной шее её. – Истомилась ты, вижу, истомилась!

Понимала ли лошадь слова всадника своего, али бездумно ответила фырканьем да тряхнула головой, Басманову было неведомо. Да всяко рассмешила его повадка животинки, и не скрывал он улыбки на своём лице.

- И я то же думаю. – с усмешкой добавил Фёдор.

Лошадь уж перешла на шаг, а затем и вовсе засеменила на месте.

Юноша обратил свой взгляд на Слободу. Они не отъезжали далеко, ибо к полудню Фёдор обязан был нести службу в Слободе.

Когда лошадь уж смирила шаг, Басманов спешился. Разминаясь, он оглядывал лошадь своего отца.

- Нынче старик оправится, будешь с ним резвиться. Уж потерпи меня в своём седле. – с улыбкой произнёс Фёдор, гладя лошадь по морде.