《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Перезвон бубенцов на одёжах броских доносился во все концы, всё зазывая и зазывая народ к гуляньям.

Особою отрадой для великого государя было возвращение из цепких лап смерти верного подданного своего, Алексея Басманова. Старый воевода, верно, полностью от раны и не оправился, да уже с превеликой радостью занимал место своё на пиру подле Иоанна.

Изредка Басман жмурился от боли, ежели какое движение выдавалось боле расторопным, нежели стоило, да только то никак не шло супротив той благой радости, что охватывала ныне всю площадь.

Царские шуты да проказники развлекали толпу зевак. Пёстрые наряды то и дела металися из стороны в сторону, минуя друг друга, да скача через лавки.

Средь ряженных фигур мелькало и чёрное одеяние с длинными полами. Иной раз скоморохи мчались прочь от опричника, иной же раз сами гонялись за ним, сломя голову.

Всё действо вершилось заливистою игрою гусель, дудок али иных инструментов, кустарных. Сливаясь в один лад, да текла мелодия горным ручьём – то звоном поднималась, то затевалась духовыми.

С усладою глядел царь на торжество сие, и боле всех, по обыкновению своему, следил за скоморохами. Опричник же, Фёдор Басманов, уж по заведённому негласному порядку, был на пиру главною отрадой для глаз.

Нынче не был он ряжен, да всё одно – не сводил с него глаз царь. Притом, поглядывал Иоанн за Фёдором, за танцами да игрою его, украдкою.

Намного явнее глядел на Фёдора отец его. Когда Басманов-сын уж было запрыгнул на стол, дабы избежать очередного ряженного преследователя, не смог сдерживаться уж старый Басман.

- Да Господь наш милостивый! – сокрушался Алексей, всплеснув руками. – Не иначе как обратно сложить меня в постелю хочет, али вовсе в гроб!

Покуда сетовал да ворчал отец, иные же опричники, прилично предавшиеся вину да медовухе сладкой, подбадривающе свистели молодому Басманову, смеясь во всё горло всё новым выходкам его."

"Иоанн внял речи воеводы своего с улыбкой, да всё глядел, как юноша ловко ступает меж блюд.