Глаз тигра. Не буди дьявола

 – Думаешь, ты один тут такой, кто хочет его догнать? Да заткнись ты и веди себя, как полагается офицеру и джентльмену, черт тебя побери!»

Герберт Крайер был непревзойденный мастер в таких вот бессловесных обменах остроумными репликами со своими офицерами. Это помогало ему легко переносить обиды, сглаживать душевные переживания. А сейчас, когда Герберта, как и всех остальных, обуял страх, в нем пробудилось желание говорить красиво.

«Вот наш Ромео мчится навстречу славе, черт бы ее побрал, а назад-то дороги нет», – мысленно произнес он.

"Репутация капитана второго ранга Литтла в отношениях с дамами не была секретом ни для кого, и команда ласково окрестила его этим насмешливым прозвищем.

«Пошли с нами. Покричим на дьявола, пока наш Чарли целуется с его дочкой».

Герберт искоса посмотрел на своего капитана и усмехнулся. От страха усмешка получилась несколько хищной. Чарльз Литтл это заметил, но понял неверно. Он посчитал ее знаком все той же бешеной ярости, которая овладела им самим.

А Чарльзу тоже было страшно. И он очень боялся обнаружить в себе эту слабость – страх всю жизнь ходил с ним рука об руку, постоянно нашептывая ему: «Ну-ка поднажми, поднапрягись. Ты должен делать это лучше всех, быстрее и больше, чем все остальные, иначе над тобой станут смеяться. Тебе нельзя давать слабину, ни в чем, ни на секунду нельзя давать слабину!» Этот страх был его вечным спутником, верным товарищем в любых затеваемых им дерзких авантюрах.

Этот страх был рядом с тринадцатилетним Чарльзом на охоте, когда он сидел в засаде, стрелял из ружья и плакал горючими слезами: при каждом выстреле отдача больно била прикладом в его избитое до синяков плечо.

Этот страх наклонился над ним, когда он, держась за свою сломанную ключицу, валялся в грязи. «Вставай! – шипел на него страх.

Чарльз настолько привык откликаться на его голос, что, когда страх, скукожившийся и безобразный, сидел сейчас, сжавшись, рядом с ним, на досках капитанского мостика, его присутствие было почти осязаемо. «Докажи! Докажи!» – верещал он, и только один Чарльз слышал его голос.