Глаз тигра. Не буди дьявола

 – Ну просто вся в свою мамочку – да упокоится с миром душа ее, – та вечно болтала попусту. Слова доброго от тебя не услышишь, не можешь даже культурно поприветствовать своего старого папочку, который пропадал в дальних краях, чтобы честно заработать на кусок хлеба.

Девушка перевела взгляд на второй маскаль, в котором лежал Себастьян, и глаза ее сузились от нарастающего в груди гнева.

– Боже милостивый, а это еще что за чучело? Кого это ты на этот раз притащил в дом?

Себастьян глупо оскалился и молодецки попытался принять сидячее положение.

– Это Себастьян Олдсмит, – представил его дочери Флинн. – Мой лучший друг Себастьян Олдсмит.

– И он тоже пьян!

– Послушай, Роза. Веди себя прилично.

Флинн с трудом выбрался из маскаля.

– Он пьян, – мрачно повторила Роза. – Пьян как свинья. Можешь отнести его обратно, туда, где ты его подобрал. В этот дом я его не пущу.

Она повернулась, подошла ко входной двери, но тут снова остановилась и обернулась.

– Это касается и тебя тоже, Флинн O’Флинн.

– Да погоди же ты, Роза, он вовсе не пьян, прошу тебя, выслушай, – завопил Флинн, но дверь с проемом, затянутым москитной сеткой, с шумом за ней захлопнулась.

Флинн, неуверенно покачиваясь, постоял перед ступеньками веранды, какое-то время казалось, что он настолько безрассуден и способен испытать на практике угрозу дочери. Но нет, Флинн был еще не настолько пьян, чтобы рискнуть.

– Женщины, – печально посетовал он. – Да защитит нас от них милость Господня.

Он повел свой маленький караван вокруг бунгало к самой дальней из круглых хижин. Она была скудно обставлена кое-какой мебелью – это на случай изгнания и ссылки из главного здания, что случалось довольно регулярно.

19Роза O’Флинн закрыла за собой входную дверь и устало прислонилась к ней спиной. Подбородок ее медленно опустился на грудь, она закрыла глаза, чтобы удержать навернувшиеся горячие слезы, но одна слезинка успела просочиться и, дрожа, повисла на ресницах, как гладкая, блестящая виноградина, но долго удержаться не смогла и шлепнулась на каменный пол.

– Ох, папочка ты, папочка, – прошептала она.

Роза не раз уже повторяла эти слова за долгие месяцы щемящего одиночества. Позади длинная вереница бесконечно тянущихся дней, когда она отчаянно искала, чем ей занять свои руки, чем занять свои мысли.