Глаз тигра. Не буди дьявола

Три местные смоковницы давали строениям тень, темно-красный тропический жасмин вздымался над землей, как застывший фейерверк на зеленом фоне травки кикуйи, клумбы с барбертоновыми маргаритками окружали спускающиеся к ручью пологие террасы, а главное здание сплошным ковром, расцвеченным буйными темно-зелеными и пурпурными красками, окутывала вьющаяся бугенвиллея.

Позади этого длинного бунгало с широкой, открытой верандой выстроилось с полудюжины традиционных африканских хижин – все с аккуратными золотистыми крышами из соломы, они сияли на солнце стенами, выкрашенными ослепительно-белой, так что больно было смотреть, краской из обожженного известняка.

"Во всем этом великолепии порядка и опрятности явно чувствовалась женская рука. Только женщина, причем обладающая твердым и решительным характером, могла отдать столько времени и трудов, чтобы создать столь исполненный прелести островок посреди бурых фосфоритовых скал в заросшей колючим кустарником саванне.

Она стояла, скрываясь в тени веранды, высокого роста, загорелая и пылающая гневом, словно валькирия.

А они в ленивых позах развалились в своих маскалях, оба небритые, одетые в грязные лохмотья, волосы на головах от пота и пыли свалялись. Флинн был уже по уши полон пальмовым вином, а Себастьяна трепала лихорадка, – впрочем, для стороннего наблюдателя симптомы недугов, которыми страдали тот и другой, были почти неразличимы.

– Можно узнать, где это ты, Флинн Патрик O’Флинн, шлялся все эти два месяца? – Женщина старалась говорить спокойно, но звенящий голос ее прозвучал довольно громко.

– Все вопросы потом… как ты разговариваешь с отцом, доченька! – с вызовом прокричал Флинн.

– Ты, как всегда, пьян!

– И что из этого? – проревел в ответ Флинн.