Гиперборей

Капли крови сорвались на грудь, руки, в толпе азартно завизжали. Олег отступал, и народ расступился, выпуская его из круга. Тверд усилил натиск, Олег внезапно отшатнулся, страшный удар меча пришелся по столбу Велеса. Скотьего бога тесали из кондового негниющего ствола — лезвие врубилось глубоко, на всю его ширину, и Олег опустил свои мечи. Его грудь вздымалась часто, дыхание вырывалось с хрипом.

Тверд с руганью дергал за рукоять, от него веером летели крупные капли, словно огромный пес отряхивался после купания.

Он дважды оглянулся в страхе на Олега, тот отдыхал, в спину не бил.

Красный, злой Тверд с огромным усилием выдрал меч, тут же прыгнул на Олега. Олег отразил два удара, внезапно взмахнул наискось, Тверда отбросило. По искаженному лицу Олег понял, что левая рука русича онемела.

— Ничо, ничо, — прохрипел Тверд. Он дышал тяжело, по красному лицу струился пот. — Не боись, я не мясо... А вот ты — труп!

Снова заблестело две дюжины мечей. Олег и Тверд сходились грудь в грудь, парировали, делали выпады, обомлевшим зрителям казались двумя водоворотами смерти — не уследить, слишком все стремительно — тяжелое дыхание, запах пота, ослепительные искры колят глаза.

Тверд нанес страшный удар сверху, тут же полоснул над землей по коленям. Лезвие пропороло кожу штанов, Олег отпрыгнул запоздало — штанина повисла, и Олег отступил, шатаясь под градом ударов. Штанина волочилась по земле, мешала, по голой ноге побежала струйка крови.

В толпе нарастал гул, Тверд оскалил зубы, чуя победу. Отшвырнув акинак, перехватил меч обеими руками, пошел рубить справа и слева.

Олег пятился, кровь заливала глаза, сердце колотилось часто, грозя выломать ребра. Он тоже отшвырнул малый меч, но двуручным, лишь парировал удары, все хуже и хуже. Внезапно он отступил в сторону, Тверд проскочил с разбега, но тут же круто развернулся. Яркое солнце ударило в глаза. Полуослепленный, он почти не видел, как жутко блеснуло голубое лезвие чужого меча.

В толпе вскрикнули. Ноги Тверда подломились в коленях, он опустился медленно, словно хотел прилечь, но он был мертв раньше, чем голова коснулась земли.

Олег дышал тяжело, вяло стер ладонью со лба кровь, голос стал сиплым:

— Могучий русич... зазря погиб...

Вокруг него были не люди — врытый в землю частокол, а лица белели, как горшки из белой глины. Даже дети не двигались, смотрели на залитого кровью страшного чужого человека расширенными от ужаса глазами.

Вождь медленно поднялся, подошел к распростертому Тверду.