Гиперборей

 — Он собирался жечь нас каленым железом, потом распять на воротах крепости... Если бы не появились святой отец и Рудый...

Голос ее становился тише, груша выкатилась из ладони. Рюрик положил ей под голову суму, резко повернулся к Рудому. В глазах князя были страх и непонимание.

— Значит, Твердислав...

Рудый ухомякивал груши за обе щеки, нехотя пробурчал:

— ...Был нашим пленником, разве не ясно? Мы перебили его войско, вылакали вино, перепортили девственниц и сожгли терем. Ну ладно, это я сам вылакал и перепортил, но поджигали вместе.

Разве не видно было огня?

Рюрик вытаращил глаза:

— Видел... Полыхало вовсю. Но зачем тогда отпустили Твердислава?

Рудый пожал плечами:

— Надо же кому-то ловить Семерых Тайных, что гонятся за нами от самого моря? Я предупредил Твердислава, что ежели поймаешь шестерых — шкуру спущу. Только семерых, и всех — на одной веревке!

Асмунд переводил непонимающий взгляд с одного на другого. Рудый — трепло, понятно, но суховатый Твердислав не зря же повысил виру с пяти гривен до пятнадцати?

Младший волхв сообщил, что троих лазутчиков гнездян перехватили на краю поляны, посекли в кровавой сече.

Затем возле озера сшиблись с отрядом конных, те как раз окружили брошенных коней беглецов. Гнездяне потеряли еще троих. Сейчас волхвы Сварожича взяли подмогу в ближайшем селении, вовсю преследуют обнаглевших соседей.

Олег безжалостно поднял измученных женщин, мужчинам сказал сурово:

— У нас осталось четыре дня. Если не успеем добраться до Новгорода, все наши муки пойдут прахом!

Они сели на коней, ехали в тяжелом молчании до полудня.

Наконец Олег спешился, пустил коней пастись. Женщины без сил повалились на траву, мужчины наскоро разожгли костер. Обедали без обычных шуточек Рудого, молча хлебали травяной настой, что сварил пещерник.

Когда пришло время подниматься, Олег оглядел измученные лица, сказал с сочувствием:

— Осталось немного... Но придется пройти самое трудное. Впереди земли калачников. Они всех чужаков приносят в жертву... Надо пробиться незамеченными.

Мы сейчас едем, как воины, придется одеться простолюдинами.

— А доспехи куда? — спросил Асмунд.

— В ближайшей веси купим телегу. Прикроем тряпьем. Когда ты едешь в своем панцире, то на звяканье слетаются все сороки, заметил? А звери разбегаются. Рудый всегда голодный.

Асмунд подумал, спросил нерешительно:

— А если надену что-то сверху? Такую рвань, как на тебе?

— Железо не скрыть.

Асмунд, кряхтя, начал стаскивать с себя громыхающее железо.