Гиперборей

Он всегда смотрел на нее по-хозяйски: возможно, ее обещали ему.

Они прошли через ряд длинных палат. У каждой двери топтались воины — в доспехах, в начищенных до блеска шлемах, в руках держали странные копья с широкими зазубренными остриями. Двое бросали кости, прислонив копья к стене. Лица их были в шрамах, глаза холодные, движения четкие. Их желтые от твердых мозолей ладони никогда не уходили далеко от копий.

Последняя дверь была широкой, окованной железными полосами, украшенной серебром и золотом. Двое стражей скрестили перед Гульчей и сопровождающим ее воином копья.

— В чем дело? — потребовал длиннорукий сердито.

Один из воинов прорычал с веселой угрозой:

— Телепень, ты знаешь...

Телепень угрюмо оглядел их ухмыляющиеся рожи, буркнул:

— Нечего лыбиться, дурни! Теперь это моя корова. Эй, девка, раздевайся!

Гульча отшатнулась:

— Я?.. Здесь?

— На князя трижды за месяц замахивались, ясно? Он как кость в горле немецкому королю, бодричам, польским князьям.

Гульча смотрела ему в глаза, еще не веря, и он хрюкнул нетерпеливо, быстро и грубо сорвал с нее одежду. Оба стража захохотали, один сказал насмешливо:

— Корова?.. Не тянет даже на коровку. Так, теленок... Дам тебе...

— Умойся, — огрызнулся Телепень.

Он потряс одежду Гульчи, ощупал, отбросил, знаком велел сбросить сапоги, потряс каблуками вверх перед стражами, с отвращением швырнул ей под ноги. Кожа Гульчи пошла пупырышками от холода и насмешливых взглядов, но не горбилась, алые кончики грудей застыли, острые и твердые, как наконечники стрел.

— Одевайся, дура! Обрадовалась, ишь... светишь оттопыренной задницей!

Стражи опять захохотали. Гульча услышала хриплый голос:

— Дам три куны... Даже серебряный динарий!

Удерживая слезы, Гульча торопливо натягивала одежду. Когда наклонилась за сапогами, слезы прорвали запруду, хлынули по щекам. Телепень ухватил ее за плечо, раскрыл дверь и втолкнул пленницу. Сзади тяжело захлопнулась дверь.

Гульча очутилась в парадной палате, кое-как поправила одежду. Помещение было невелико, в три узких окна заглядывали яркие звезды. На широком и массивном троне сидел князь — темноволосый воин с жестоким лицом, широкогрудый, массивный, с холодными, как лед, глазами. В двух шагах перед ним сидела на широкой лавке Умила, на коленях у нее вяло ворочался и капризничал Игорь. Лицо княгини было смертельно бледное, под глазами огромные черные круги.