Гиперборей

Ломать дверь, ожидая, что двое — нет, четверо! — осатанелых уже занесли для удара мечи? Всякого, кто шагнет через порог, исполосуют от макушки до задницы... Поневоле схватишься за любое объяснение, чтобы оставить дверь в покое.

— Ты не веришь в добрые чувства, — обвинил его Рудый. — А еще святой человек!

— Пойдем отсюда. Лист не пройдет мимо запертой двери.

— Веди, тебе боги подсказывают.

— В этих норах важнее подсказка крысы.

— Не богохульствуй! — воскликнул Рудый патетически, но глаза его блестели живо, на пещерника смотрели с интересом.

Олег выхватил факел, подбежал к высокому окну. Рудый подставил спину, Олег вспрыгнул ему на загривок. Рудый заохал, перекосился, но Олег не обращал внимания, выглянул, быстро просунул руку с факелом.

Когда спрыгнул на пол, Рудый с трудом разогнулся, сказал обвиняюще:

— На меде и акридах так не взматереешь!"

"Снизу в окошко потянуло гарью, начал заползать сизый дым. За стеной послышался топот, кто-то истошно заорал, затопали еще громче. Олег кивнул Рудому, тот работал хитрым ножичком, снимал скобы.

Затаившись в темноте, они видели на фоне огня темные фигуры, что растаскивали горящие клочья ковров, рубили деревянные перегородки. Кто-то катил огромную бочку, из нее хлестала темная, сильно пахнущая струя. Рудый потянул носом, простонал: «Такое пиво переводят!.. Лучше весь терем в пепел.

Олег нетерпеливо кивнул, они перебежали через коридор. С площадки, где стоял массивный камнемет с отполированными ручками, видно было внизу пламя, там клубился черный дым, суетились люди.

Рудый равнодушно отмахнулся:

— Пусть горит. Все равно не наше!

Лицо Олега было черным, как ночь, в глазах вспыхивали и гасли багровые отблески. Он сказал тяжело:

— Умилы и Гульчи здесь нет. Я бы ощутил.

Дверь распахнулась с металлическим скрежетом. На пороге появился ухмыляющийся страж:

— Эй, черненькая! Тебя изволит видеть князь.

Гульчачак сердито поднялась с холодного каменного пола. Страж намерился дать ей леща, она отшвырнула его руку — потную, длинную и отвратительно волосатую, взбежала по выщербленным ступенькам.

Первый поверх терема-крепости был из камня, но выше шли толстые бревна, и Гульча сразу перестала ежиться — от дерева шло почти человеческое тепло. Она чувствовала ощупывающие глаза стража, но не оборачивалась.