Гиперборей

Вообще-то в старые времена руяне все брили головы и бороды, лишь недавно воины начали отпускать волосы, что позволялось раньше только жрецам. Киевские волхвы, к примеру, как и новгородские, тиверские, вятичские, хорватские — длинноволосые и бородатые. Лютичи тоже щеголяют чубами, как их далекие предки фракийцы, что воевали под древней Троей, где погибли последние из эллинских героев...

У германцев длинные волосы — признак свободного человека. Бритый — раб. Олег помнил, как осужденные в Новгороде к смерти викинги умоляли, чтобы не трогали волосы.

Обритие волос у германцев — высшее бесчестие.

Голова Рудого выбрита, но на макушке нарочито оставлен длинный клок. Олегу не надо объяснять этот древний символ побратимства с верховным богом, Родом. Первых чубоносцев встретил тысячи и тысячи лет назад на острове Хортица, куда его выбросило с двумя другими на остатках плота. С таким чубом был казацкий атаман — так он называл себя — Конан*, его вольные дружинники-казаки. Чуб на обритой голове означал, что когда мир заполыхает в мировом пожаре — начнет тонуть, доказывали другие, — Род вытащит верных ему побратимов за оставленные для этой цели чубы.

Олег с беспокойством посматривал на чуб Рудого. Побратимы Рода, казаки, были свирепым народом, если их можно было назвать отдельным народом, ибо туда принимались все свободные, сильные, сорвиголовы, кто не страшился ни богов, ни Ящера, не верил ни в сон, ни в чох, ни в князя, ни в волхвов...

Хозяин драккара, огромный седой викинг, уже располнел, погрузнел, давно пережил возраст воина, но его полуголая звероподобная команда выглядела, как молодые дикие хищники.

На драккаре вонь, на палубные доски налипли рыбьи внутренности, ноги с непривычки скользили по слизи. От ярла, так именовали хозяина драккара, несло пивом и рыбой с такой мощью, что Семеро Тайных при желании могли бы отыскать их по запаху, если бы знали, где искать.

Умила едва не теряла сознание, бледная, с вытаращенными глазами. Асмунд утешал:

— Зато морские разбойники нас обойдут за версту!.

. И морской дракон побрезгует. А уж Варг вовсе не станет искать здесь прекрасную княгиню...

На востоке наконец разгорелась утренняя заря. «Гнев Вотана» медленно отчалил от деревянной пристани. Обе мачты сразу начали потрескивать, парус звучно хлопал, вздувался пузырем, бессильно обвисал. Рюрик обеспокоенно пощупал ткань, скривился — вот-вот разлезется под первым же сильным порывом ветра. Драккар кряхтел, каждое бревно скрипело, как старческие суставы.