Гиперборей

Потому возвращался цел.

В ворота протиснулись, ведя коней по одному, не позволяли створки ворот — внизу скрепляла толстая цепь. По ту сторону ворот высился, как врытая в землю скала, огромный и невероятно толстый воин, поперек себя шире: в шлеме, кольчуге, латах поверх кольчуги, в железных нарукавниках и наколенниках. На широком поясе, охватывающем огромный живот, висела баклажка, а из-за спины выглядывал самый огромный топор, какой только Олегу приходилось видеть. Глаза глядели зло, с надеждой, что пришелец сделает неверное движение, даст повод показать чудовищную силу.

— Коней оставьте, — распорядился воин голосом, скорее похожим на рев. — Меня зовут Асмунд, я старший русич князя, которого ты величаешь великим. Старший русич, по-вашему — воевода. Коней отведут в конюшню, а вас — к князю... Но берегитесь, ежели дело окажется пустяковым!

Он с волчьей усмешкой опустил огромную, как лопата, ладонь на пояс. Меча там не оказалось, но огромный кулак был с детскую голову. Когда Асмунд сжимал кулаки, Олег ясно услышал скрип толстой, словно шкура тура, кожи.

Они прошли через внутренний двор — узкий колодец, вымощенный камнем. Широкие двери выделялись на этой стороне высокого серого дома, но русич повернул к маленькой закопченной кузнице — оттуда вырывались клубы дыма, через крышу летели искры. Там громко бухали два молота, звонко рассыпал дробные трели молоточек мастера.

Асмунд вошел, наклонив голову, в кузню, Олег шагнул следом, Гульча осталась снаружи. Внутри стоял запах горячего железа, кож, крепкого мужского пота.

Посреди высилась черная наковальня, два молотобойца усердно лупили по брызжущей искорками ковке. Сгорбленный мужик, еще крепкий, держал расклепанную поковку в длинных клещах, поворачивал, прикрикивал. Четвертым в кузнице был худенький парнишка, он подпрыгивал изо всех сил и дергал за ручку мехов. Огонь в горне полыхал жарко и мощно, освещая кузницу трепещущим алым светом.

Асмунд с затаенной усмешкой поглядел на кузнеца, дюжих молотобойцев, громко проревел:

— Исполать вам, добрые молодцы!.

. Бог в помощь. Вот привел некого чужака... Глаголет, что послан к Рюрику из далекого Новгорода. Оставить или повесить?

Один из молотобойцев опустил молот, прямо посмотрел на Олега. Он был обнажен до пояса, если не считать кожаного нагрудника. Широкие пластины груди вздувались от избытка силы. Он был мокрым, тело блестело, как смазанное жиром. На темном от загара лице ярко выделялись серые, цвета дамасской стали глаза.