Гиперборей

Если сто на одного, то не выстоит и русич, верно? Когда здесь вече проходит без драки, то и не вече, считай.

— Вон там постоялый двор, — прервала она.

Олег отмахнулся:

— Там всегда грязно... А мясо не дожаривают.

Придержал коня, огляделся, привстав в стременах, решительно направил коня на широкую улицу. Ехали шагом — мимо часто на полном скаку проносились всадники, народ сновал озабоченно, с хитрыми лицами, детишки беспечно кувыркались на улице. По обе стороны проплывали хоромы — богатые, вызывающе нарядные, с цветными стеклами.

Гульча заметила, что даже мужчины ходят в сапогах на высоком каблуке. Откуда-то доносился мерный шум, словно тяжелые волны набегали на крутой берег.

Гульча вытянула шею, оглядываясь удивленно:

— Море близко?

— Торг, — усмехнулся Олег. — Великий новгородский торг. Ишь, уже сюда добирается. Богатеет город! Не вздумай покупать что-либо.

— Плохие товары?

— Отличные, но только новгородцы надуют обязательно!

— Такие жадные?

— Выручку пропьют или на баб спустят, но для новгородцев обжулить на торге — что для тиверца победить в кулачном бою.

Улица вывела их коней на мощеную камнем площадь. Гульча решила, что это и есть знаменитое новгородское вече, но никто не дрался, все спешили в разные стороны — всего лишь перекресток улиц. На дальнем конце высился терем — низ из серого камня, а второй и третий поверхи сложены из толстых бревен. Крыша чешуйчатая из гонты, дощечки одна к одной, нарезаны ровно, выструганы чисто, блестят, хотя небо по-северному сумрачно.

Они въехали во двор этого роскошного терема, что под стать королю, Олег набросил повод на крюк коновязи. Гульча соскочила, охнула — после долгой езды ноги затекли, огляделась:

— Ты здесь уже бывал?

— Отхожее место во-о-он за теми деревьями, — объяснил Олег с готовностью, предупреждая второй вопрос. — Дальше найдешь по запаху.

Гульча сердито сверкнула очами, но пошла быстро, а от деревьев даже побежала."

"Олег пошел через двор к терему. Возле крыльца стояла легкая коляска, запряженная тонконогими арабскими скакунами.

Повозка отделана серебром и золотом, на двойных рессорах, а конская сбруя блестит золотыми бляшками. И повозка, и кони — заморские, а хозяин их явно подлаживается под новгородцев: немцы не кичатся богатством, не тычут назойливо в глаза встречным, как хвастливые новгородцы.

Олег поднялся по широким ступеням, перехватил бегущего стремглав молодого гридня:

— Посадник в тереме?

— В вечевой палате, — ответил гридень пугливо.