Гиперборей

Она зябко передернула плечами, чувствуя, как от холода кожа идет пупырышками:

— Что мне снять еще, чтобы выглядеть замечательно?

Разве что отскоблить грязь, подумал Олег. Он замедленными движениями стянул душегрейку, набросил ей на плечи:

— Ты хорошая... Маленькая, но отважная...

— У меня есть и другие достоинства, — отрезала она с вызовом.

Его огромная душегрейка, изорванная и в запекшейся крови, висела на ней, как шуба. Гульча куталась, зубы выбивали дробь. Олег держался за плечо Гульчи, другой рукой опирался на меч, как на посох.

— Если уцелеем, — сказал он сипло, — надо бы проверить эти твои достоинства. Мне кажется, врешь...

— Как ты собираешься проверять?

— Вернемся, сразу снасильничаю.

— Все обещаешь да обещаешь! — обвинила она оскорбленно.

Олег часто сплевывал сгустки крови, опираться на меч почти перестал, и Гульча заметила, что шаг пещерника стал шире. Силы возвращались к нему быстро, словно у него, как у кошки, было девять жизней.

— Куда идем? — спросила она. — Впереди ночь!

— Говард пошлет головорезов на постоялый двор.

.. Затем начнут искать по другим постоялым дворам, корчмам, обыщут караван-сарай багдадских купцов... Это займет их надолго.

— А где будем мы?"

"Олег закашлялся, выхаркнул сгусток крови. Дышал он с хрипами, но грудь уже вздымалась мощно, глубоко. Гульча заметила, что он на ходу щупал ребра, суставы, морщился, но костоправил усердно, и Гульча вспомнила, что он вылечил Морша от тяжелейшей раны, другие лекари признали бы ее смертельной.

Впереди начала подниматься черная стена, закрывая звезды.

Над самым краем плыл узкий серп луны, заменяя заснувших стражей. На угловых башнях горели смолистые факелы, видно было, как вниз срывались огненные капли смолы. Гульча искоса поглядывала на молчаливого пещерника: ворота заперты, возле них дремлет чуткая стража. Полезет через стену? Он и через бревно не перешагнет...

Она стучала зубами, босые ступни задубели, покрылись ссадинами.

Гульча не заметила, когда исчезла крепостная стена. Как-то мало-помалу уменьшалась, таяла в ночи, и вот уже спускаются по крутому склону, скользят, цепляясь за вбитые в землю колья, заостренные кверху.

Гульча тащилась за пещерником, сцепив зубы. Тот был на последнем издыхании, хрипло стонал, харкал кровью, но упрямо полз, поднимался на четвереньки, замирал ненадолго — то ли терял сознание, то ли переводил дух, и снова они ползли, карабкались, пробирались.

Лишь очутившись внизу, Гульча поняла, почему нет нужды в крепостной стене.