Гарри Поттер и Кубок Огня

— И что такое мне нужно делать?"

"— Когда в следующий раз будет бал, пригласить меня раньше других и не в качестве спасительной соломинки!

Пока Рон, наподобие золотой рыбки, вынутой из аквариума, шевелил губами, Гермиона развернулась на каблуках и бросилась к спальням девочек. Рон обернулся к Гарри.

— Это, — потрясённо захлебнувшись, начал он, — это... лишний раз доказывает... ничего не понимает...

Гарри промолчал. Мир с Роном был ему дороже, и он не стал говорить, что думает, но отчего-то ему казалось, что Гермиона всё поняла куда лучше Рона.

Глава двадцать четвёртая. Сенсация Риты Вритер

На второй день Рождества все встали поздно. В гриффиндорской гостиной было необычайно тихо, ленивые разговоры то и дело прерывались зевками. Густые волосы Гермионы снова распушились. Она призналась Гарри, что перед балом использовала невероятное количество «Гладейского прилизелья для волос».

— Но каждый день... нет уж, слишком много возни, — сказала она как бы между прочим, почёсывая громко урчащего Косолапсуса за ушами.

С Роном они, казалось, пришли к молчаливому соглашению свою ссору не обсуждать и общались очень доброжелательно, но как-то формально. Гарри с Роном, разумеется, при первой же возможности доложили Гермионе о разговоре Огрида с мадам Максим, но на Гермиону новость о том, что Огрид полугигант, подействовала совсем не так сильно, как на Рона.

— Я, в общем-то, так и думала, — пожала плечами она. — Понятно, что чистокровным гигантом он быть не может, тогда он был бы футов двадцать ростом.

Рон собрался было съязвить, но, видимо, хотел снова ссориться и поэтому только недоверчиво покачал головой, когда Гермиона отвернулась.

Между тем пришло время заняться домашними заданиями, о которых они начисто забыли в первую неделю каникул. После празднеств все ходили какие-то обессилевшие — за исключением Гарри, который (опять) слегка нервничал.

Оказалось почему-то, что по эту сторону Рождества двадцать четвёртое февраля стало гораздо ближе, а Гарри ещё даже не пробовал разгадать загадку золотого яйца. Теперь всякий раз, заходя в спальню, он доставал яйцо из сундука, открывал и вслушивался в заунывный вой — вдруг в нём отыщется какой-нибудь тайный смысл. Напрягаясь изо всех сил, он размышлял, что (кроме тридцати музыкальных пил) ему напоминает этот ужасный звук, но...