Гарри Поттер и Принц-полукровка

И в это же время по центральной улице городка Малый Ганглетон с криком бежала горничная, обнаружившая в гостиной большого дома три тела: Тома Ребуса-старшего и его родителей.

Маггловские власти были озадачены. Насколько мне известно, они до сих пор не знают причины смерти Ребусов. Авада Кедавра обычно не оставляет следов… Единственное исключение находится сейчас передо мной, — добавил Дамблдор, кивнув на шрам Гарри. — Министерство же, в свою очередь, сразу определило, что убийца — волшебник. Знали в Министерстве и о живущем неподалёку от дома Ребуса отъявленном магглоненавистнике.

Поэтому Министерство направило к Морфину ауроров. Им не понадобилось допрашивать его, используя Веритасерум или легилименцию, — он сразу же сознался в убийстве, приведя подробности, которые мог знать лишь преступник. Он заявил, что гордится содеянным, что мечтал об убийстве этих магглов много лет, и предоставил свою палочку, которая послужила доказательством вины — именно с её помощью были убиты Ребусы.

Морфин не сопротивлялся, когда его препровождали в Азкабан. Единственное, что его беспокоило — это пропажа отцовского перстня. «Он убьёт меня за эту потерю, — раз за разом повторял он тюремщикам. — Он убьёт меня за потерю своего кольца». Больше он никогда ничего не говорил. Он прожил остаток своей жизни в Азкабане, оплакивая потерю последней семейной реликвии, доставшейся ему от Дволлодера, и был похоронен возле тюрьмы, рядом с другими несчастными, нашедшими свой конец в её стенах.

— Значит, Волдеморт украл палочку Морфина и воспользовался ей? — спросил Гарри, выпрямляясь.

— Именно, — кивнул Дамблдор. — У нас нет никаких воспоминаний, подтверждающих это, но, я полагаю, мы можем быть вполне уверены в том, что произошло в действительности: Волдеморт заклинанием оглушил дядю, взял его палочку и отправился «дальше, к большому дому». Там он убил бросившего его мать мужчину-маггла, а за компанию — и его родителей, уничтожив таким образом последних из недостойного рода Ребусов и отомстив отказавшемуся от него отцу.

— Значит, Морфин так никогда и не узнал, что не совершал этого преступления?

— Никогда. Как я уже говорил, он с гордостью во всём признался.