Ганнибал

Занавеси были опущены, но Пацци, подглядывая в крошечную щель, видел, что в окне под самой крышей палаццо Каппони горит свет.

— Я смогу сделать это. Я изменю свой вид так, что он меня не узнает. Я могу…

— Нет.

— В таком случае это сделает Эсмеральда.

— Ни за что, — прозвучал голос из угла комнаты; пожилая цыганка впервые открыла рот. — Я до самой смерти готова заботиться о твоем ребенке, Ромула, но к Шайтану я не прикоснусь никогда. — Пацци лишь с большим трудом понимал ее итальянский.

— Сядь прямо, Ромула, — распорядился Пацци, — и посмотри на меня.

Итак, сделает ли это Ньокко вместо тебя? Сегодня ты отправишься назад в Солличчиано. Сидеть тебе еще три месяца. Не исключено, что, когда ты в следующий раз будешь доставать сигареты из пеленок, тебя поймают… Я мог бы добавить тебе шесть месяцев, когда ты получила контрабанду прошлый раз, но не стал этого делать. Мне ничего не стоит добиться того, что по суду тебя объявят непригодной к материнству. Ребенка заберет государство. Но если я добуду отпечатки, тебя освободят, ты получишь два миллиона лир, твое досье исчезнет, и я помогу тебе получить австралийскую визу. Может Ньокко сделать это для тебя?

Ромула не ответила.

— Неужели ты не знаешь, где найти Ньокко? — фыркнул Пацци. — Раскинь мозгами. Неужели ты хочешь получить свою деревянную лапу только через три месяца или даже позже? Дитя же отправится в приют для подкидышей. Оно там не будет в одиночестве, старуха станет туда наведываться.

— ОНО? Вы называете его Оно, коммендаторе? Мальчика зовут… — Она замолчала, решив в последний момент не называть имя ребенка этому человеку.

Ромула прикрыла лицо руками, чувствуя, как сильно бьется ее пульс.

— Я найду его, — сказала она, не отнимая рук от лица.

— Где?

— На площади Святого Духа, рядом с фонтаном. Они там разжигают костер, а кто-нибудь приносит вино.

— Я пойду с тобой.

— Лучше не надо, — ответила она. — Вы погубите его репутацию. У вас в залог останутся Эсмеральда и ребенок. Я обязательно вернусь.

Пьяцца Санто-Спирито — площадь Святого Духа, — очень привлекательная днем, ночью приобретает зловещий и весьма неприятный вид.

Собор закрывается на замок и маячит в темноте черной глыбой. Из популярной у местного люда траттории, именуемой «Касалинга», несмотря на поздний час, слышится шум и доносится запах горячей чесночной приправы.

Около фонтана мерцает небольшой костер и звучит цыганская гитара. В музыкальном исполнении энтузиазма явно больше, нежели таланта.