Формула одиночества

– Да, да, – согласно кивнула мачеха и снова промокнула глаза платком, с привычной сноровкой не размазав при этом тушь на ресницах. – Мариночка забыла, что не только у нее одной горе. Хотя она так и не приняла меня... Не пойму, почему? Ведь я старалась заменить ей мать.

Слова Ольги Борисовны были насквозь фальшивы, точно так же, как ее слезы, и сердечный приступ, и крупные бриллианты в ушах... Хотя нет, бриллианты в ее ушах были отнюдь не фальшивыми. Проникший в комнату солнечный луч заставил их заискриться и заиграть именно так, как должны искриться и играть в солнечном свете настоящие бриллианты.

Но эти серьги не принадлежали к фамильным драгоценностям, равно как и колье на полной шее и пара колец с камнями. И это в какой-то степени успокоило Марину.

Увешанная драгоценностями мачеха в своем расписном кимоно совсем не напоминала убитую горем вдову. И Марина некстати вспомнила, как называла ее одна из смотрительниц музея, Клавдия Владимировна: «фрау-мадам», а еще «Новогодняя елка». Хотя наряды мачехи тоже мало беспокоили Марину.

Она поняла, что по какой-то причине Ольга Борисовна боится остаться с ней наедине, а Молодцов, похоже, знает эту причину. Иначе он бы поспешно покинул палату, чтобы не встревать в семейные дрязги.

И все же ей многое надо было выяснить, поэтому Марина снова собрала свои силы в кулак и решительно произнесла:

– И все-таки я настаиваю, Руслан Яковлевич! Оставьте нас вдвоем. Надеюсь, Ольга Борисовна доложит вам после, о чем мы с ней разговаривали. – И не удержалась, съязвила: – Если она соизволит доложить!

Молодцов и мачеха быстро переглянулись.

Руслан Яковлевич едва заметно кивнул.

– Ольга Борисовна, я вас ненадолго покидаю. Надеюсь, через полчаса вы освободитесь? – И посмотрел на Марину.

– А это уж как масть пойдет, – неожиданно та вспомнила присказку Арсена, и у нее снова защемило сердце. Но она не подала виду, как ей погано сейчас, и лишь недружелюбно добавила: – Я бы вам советовала держаться от музея подальше. А то в моей голове витают кое-какие подозрения.

Уж не с вашей ли легкой руки он превратился в не представляющую историческойценности обузу для государства?

Сказала и поняла, что попала в цель, потому что Молодцов побледнел, стянул очки и воздел руки к потолку.

– Как у вас язык повернулся такое сказать, Марина Аркадьевна? Как вы могли? Это же оскорбление! Клевета! Намеренная клевета!

Но возмущался он столь активно, так брызгал слюной изо рта и потрясал руками, что она еще больше уверилась в своих подозрениях.