Формула одиночества

– Прости, я не знала. – Марина заметила, что глаза у журналиста покраснели. – Ладно, так и быть, выпьем вечером чайку, поговорим... – И пожала ему руку. – До встречи, Ванюша.

– До встречи, – эхом отозвался он и направился к машине. Открыв дверцу, снова окликнул ее: – Марина Аркадьевна!

Марина остановилась на верхней ступеньке и молча посмотрела на него.

– Спросите у Ольги Борисовны, на какие средства она выстроила себе квартиру в Москве. – И, не дожидаясь ответной реакции, сел в машину и захлопнул дверцу.

С ошеломленным видом Марина наблюдала, как иномарка рванулась с места, оставив после себя сизое облачко выхлопных газов.

На горизонте вновь грудились темные тучи. Воробьи, облепившие кусты давно отцветшей сирени, бранились и перелетали с ветки на ветку. На старой березе сидела ворона и, вытянув шею, хрипло каркала... По больничному двору пробежала пожилая санитарка, что-то выплеснула из кастрюльки в траву и заругалась на облезлую собачонку, которая подвернулась ей под ноги.

Собачонка взвизгнула, залилась пронзительным лаем, вспугнув воробьев.

Громко чирикая, они взлетели и той же дружной стайкой переместились на больничный забор. Ворона тоже поднялась на крыло и тяжело полетела в сторону соснового бора, который начинался сразу за больницей.

Марина вздохнула и открыла дверь, над которой висела табличка «Приемный покой».

* * *

Ольга Борисовна против ожидания выглядела вполне сносно. Иными словами, она совсем не походила на изможденную страданиями даму. Напротив, ее глаза оживленно блестели, и она бойко щебетала о чем-то с упитанным мужчиной средних лет в круглых, как у Гарри Поттера, очочках.

Мужчина сидел рядом с кроватью, на которой возлежала мачеха. Именно слово «возлежала» пришло в голову Марине, когда она вошла в палату."

"Убогую больничную обстановку Ольга Борисовна скрасила, как могла, красивым постельным бельем, дорогим пледом и телевизором на прикроватной тумбочке, которую для удобства перенесли к окну. Вторая тумбочка стояла у изголовья кровати, и Марина заметила на ней одну из семейных реликвий – дорогую китайскую вазу.

Сколько Марина себя помнила, эту вазу берегли в доме особенно тщательно, потому что она когда-то принадлежала древней китайской династии императоров и стоила по этой причине баснословные деньги. Сейчас же в этой вазе стояли розы. Огромный букет роз, расточавших по палате приторные запахи.

Марине захотелось распахнуть окно, но мачеха боялась сквозняков и страшно сердилась, если в доме открывали окна.