Флетч и Мокси

– Но, если она виновна в убийстве...

Муни вскинул голову.

– Она все равно моя дочь, черт побери. Ее ждало прекрасное будущее. В ней течет моя кровь. Талант нельзя губить, – он обмяк, расслабился. – Я не увидел в этом инциденте ничего особенного. Разбил же Одиссей голову своего учителя лютней. В жизни всегда наступает момент, когда приходится расставаться с учителем. У Одиссея и Мерилин расставание это прошло более драматично, чем у других.

– У нее возникли осложнения с Питерманом, – вставил Флетч. – Потому-то она и попросила меня приехать к ней.

– Что? – резко спросил Муни. – Вы хотите сказать, что не имеете отношения к кино?

– Нет. Я – репортер."

"– Однако. Придется следить за своим языком. У меня берут интервью?

– Нет, нет.

– Вы меня оскорбляете. Почему нет?

– Потому что, сэр, вы пьяны.

– По вашему мнению... – Муни замолчал, мигнул. – Я пьян?

– Да, сэр. Это не оскорбление, но констатация факта.

– Я всегда пьян. Оскорбление тут не причем. Таков мой образ жизни. Спиртное никогда не мешало мне дать хорошее интервью.

– Я где-то читал, что в тридцати фильмах вы снимались пьяным в стельку, а потому ничего о них не помнили. Это правда?

Муни на мгновение задумался, потом резко кивнул.

– Правда.

– Разве такое возможно?

– Мне нравится смотреть фильмы, о которых я ничего не знаю. Особенно, с моим участием.

– И все-таки я не могу этого осознать. Как вам удавалось сниматься в эпизоде мертвецки пьяным, чтобы потом у зрителей, сидящих перед экраном, не возникало ни малейшего сомнения в том, что вы трезвы, как стеклышко?

– Отстраненность от жизни.

– Нет.

– Однажды я снялся в фильме, действие которого разворачивалось в Анкаре. Год спустя я сказал репортеру, что никогда не был в Турции. Об этом раззвонили все газеты. Руководство студии заявило, что мои слова неправильно истолкованы. Я, мол, сказал, что никогда не был в индейке , – Муни рассмеялся. – Конечно, я бывал в Турции. Прекрасная страна. Съемки – это пустяки.

– Всегда?

Глаза Муни полыхнули огнем.

– Хотите, чтобы я вам это продемонстрировал?

– Вы это уже сделали. Только что были Лиром, прямо на этой веранде.

– Был? Сейчас повторим, – лицо Муни закаменело. Он медленно, глубоко вздохнул. Веки его начали закрываться. – Что-то не хочется, – и он вновь отпил из стакана.

– Извините, сэр, что надоедаю вам. Во всем виновато мое чрезмерное любопытство.