Фэнтези 2004

А слаще мяса человечьего для них ничего нет. Хуже волков они, хуже рысей голодных.

— У нас в деревне, — зашептал Муг, — был один… охотник… белок бил и перекупщикам продавал. Вот пошел он как-то в лес, и не везло ему очень. Ни белки не встретит, ни лисы, никого. А навстречу ему — некоторый малый. Тоже с виду как бы охотник, только бледный шибко, синюшный, как с похмелья. Пошли, говорит, дальше вместе. Я тебя выведу туда, где гулоны водятся. Тот, дурак, обрадовался, и говорит — раз такое дело, за тобой куда угодно пойду.

И белки, главное, как пошли они, кругом так скачут. А чужой говорит — не стреляй, поценнее добычу спугнешь. А лес все глуше, все темнее… И впрямь вдруг гулон из-за дерева выскакивает, хвостом пушистым след заметает… Охотник уж и прицелился, да что-то кольнуло его. Обернулся он на своего спутника, а тот уже ростом выше самых высоких деревьев. И ручищи к нему тянет, и каждый палец длиной в целый ствол, и когти на них железные! Охотник — бежать, да так, как никогда в жизни не бегал! Сам не помнил, как до деревни добрался. А после этого стал болеть и чахнуть, а однажды в лес ушел и там запропал насовсем.

— Это точно, — подтвердил Лейт. Если дал нелюдю обещание — а он же обещал куда угодно с ним пойти — придется держать. Иначе убьет. Или скрадет душу и в клетку заточит.

— Какую душу, если он его сожрать хотел? — удивился Фола.

— Сожрать! — бросил Квилл. — Это сам твой охотник обожрался грибов дурных, вот и примерещилось невесть что. От них же и помер.

Тут некоторое время, несмотря на это замечание, продлился спор, что для нежити нужнее — человечья душа, или мясо, или кровь, и ни к чему этот спор не привел.

— А вот еще я слышал, — возбужденно продолжал Фола, — женщин у них нет совсем. Потому они женщин и воруют. А какая родит от нежитя, тотчас же и умрет.

— Тоже мне! — возразил Фола. — Они из дерева родятся.

— И не из дерева, а из земли!

— И от людей их всегда отличить можно! Если только знать как…

— У них ноздря одна.

— И глаз на груди!

— Одежду не на ту сторону запахивают!

— А колчан носят на животе!

— А на ногах — копыта!

— Да нет, птичьи когти…

Тевено этот разговор был почему-то неприятен. Он встал и отошел от костра, оказавшись между ним и деревом, рядом с которым сидел конвоир и, казалось, спал. У костра оставался еще один человек, которого разговор не просто раздражал — злил.

— Чушь это все и глупость! — сказал Квилл. — Сами себя запугиваете.