Федор Годунов. Стылый ветер

Может в том, что их ненаглядный Дмитрий спасся, многие из них и засомневались, но любви к свергнутой династии Годуновых, им это не прибавило."

"Но и бежать я тоже не собираюсь. Кто знает, может и удастся договориться с теми же Строгановыми или за Камень (Уральские горы) к сосланным в сибирские городки на воеводство Годуновым пробиться. Но это тоже лотерея. Не хочу я всё по новой начинать. Тем более теперь, когда Шуйский решился с меня маску сорвать, это сложнее будет сделать. Пусть лучше уж тут всё решится.

— Ты куда, Фёдор Борисович⁈ — рявкнул Порохня. — Там смерть!

— К войску! — бросил я в ответ, покосившись на скачущего рядом Семёна. — Посмотреть хочу в глаза тем, кто меня убивать будет!

— Попридержи коня, государь, — догнал меня Подопригора. — Татям в глаза смотреть сподручней, когда у тебя за спиной сила есть, — пояснил он мне.

На поляну у дороги, где перед намеченным штурмом Костромы расположилось пешее войско, мы выскочили развёрнутым строем, беря в клещи превратившихся в толпу воинов.

— Вы это чего, православные?

— Это, что ли, Годунов?

— Да брешут всё! Годунов в реке утонул.

— Ты куда конём напираешь, орясина⁈

— Смотрите! А вот и Федька!

— Я те дам, Федька! Государь!

— Какой ещё государь! Годуновы воры, что царевича извести хотели да отцовский престол у него украли!

— А ну, тихо! — рявкнул во всю глотку Порохня.

Толпа всколыхнулась, разразившись бранью, здравницами, угрозами. Какой-то стрелок схватил за грудки дюжего копейщика, потребовав заткнуть пасть и тут же улетел в сугроб, потянулись руки к коням, звякнуло железо. Чуть тронул коня Семён, оттирая сунувшегося было бородача в уже разорванном кем-то тулупе.

— Тише! — рявкнул теперь уже я. Тут молчать уже нельзя. Ещё немного и эта поляна в кровавую мясорубку превратится.

— Хватит галдеть, — из толпы поддержал меня Глеб. — Пусть, государь скажет.

— Да какой он, государь? Тать эт…

Договорить затерявшийся в толпе оратор не успел, явно получив от кого-то в морду.

— Тише! Пусть говорит! — донеслись выкрики со всех сторон. — Дайте, государю сказать!

Выезжаю чуть вперёд, отодвинув в сторону Семёна, вглядываюсь в хмурые, злые лица, глубоко вздыхаю, с усилием разлепляя губы.

Страшно.