Это всё ты

Что уж говорить про внутренний мир другого человека!

Придерживая полы халата, наблюдаю сквозь слезы за тем, как Нечаев встает и принимается возиться с камином. Понимаю, что плакать глупо. Это ничего не решит. Но мой нестабильный эмоциональный фон не ведется на переговоры с рассудком.

Разрыдаться мне мешает один случайный взгляд. Рассматривая оголенные руки, плечи и спину Яна, в момент, когда он поворачивается боком, спускаюсь слишком низко. Дальше, чем должна. За разделительную полосу, коей сейчас является резинка его спортивных брюк.

Одно из поленьев оглушающе громко трескается и так же шумно рассыпается. Вздрагивая, не замечаю, как сползает халат, оголяя плечо и верх левой груди. Не вижу я этого даже визуально, хоть и наклоняю голову.

Ян прочищает горло и, отмирая, решительно шагает ко мне. Не вижу этого, так как не поднимаю веки. Но каким-то образом улавливаю каждое его движение.

Сердце совершает сумасшедший кульбит.

Головокружение. Вздох. Вздох. Вздох… Свистящее падение всех судорожных звуков.

Нечаев опускается на шкуру рядом со мной. Глухой стук увековечивает в моей памяти первый физический контакт в череде самых важных действий – столкновение наших коленей. Однако первым он значится совсем недолго. Почти сразу же Ян вторгается между моих бедер. Проталкивая свое крупное колено, заставляет меня их раздвинуть.

– Ю, – зовет Нечаев, когда я пристыженно зажмуриваюсь. Касаясь носом моего виска, щеки, волос, шеи и декольте, он неторопливо и вместе с тем явно взволнованно втягивает запах моего тела. – Ю… – снова шепчет. С едва заметной глубинной дрожью. – Моя маленькая Ю, – звучит так ласково, а причиняет боль. Внутри меня, под самыми ребрами, загорается солнце.