Это всё ты

Мы все не те, какими могли бы быть, не случись этого гребаного ужаса!

58

Знай, что я все мотаю, пап.

© Ян Нечаев

– Прости… – извиняется Ю спустя пару минут после того, как я заканчиваю рассказ. Вижу, что разгребает ее нехило. Но не соображаю, как должен сейчас реагировать. – Ничего не могу с собой поделать, Ян… Мне так жалко… Очень жаль всех, кого затронула эта история. Боюсь, у вас дома все залью слезами.

– Я бы предпочел, чтобы ты залила мою кровать другим химическим составом, – брякаю на автомате.

Блядь… Шутка, конечно, так себе.

Сам над ней и смеюсь. Ю даже не сразу врубается, о чем речь.

– Прости, зай, – приходит мой черед извиняться. – Животные инстинкты врубаются порой раньше, чем я успеваю включить мозг.

Юния пунцовеет так бурно, что впору забеспокоиться о тотальном перегреве ее маленького соблазнительного тела. Но, в чем плюс, и прекращает плакать.

– О чем задумалась? – сжимая ее ладонь, заставляю себя беззаботно рассмеяться.

– Да так… – и краснеет еще ярче.

– Только не грузись, умоляю.

– Не буду, Ян, – заверяет, задыхаясь от смущения. – Точнее, и в мыслях не было! Вообще! Ничего такого!

Глядя на нее, все, что понимаю – у меня каменеет пресс, тяжелеет член и так, мать вашу, путаются мысли, что запревает «кабина» и потеет «лобовуха».

Думает ли она о том, что я мог бы ее потрогать?"

"Блядь… Даже если и да, то смущение, которое я у нее вызываю, все еще сильнее плотских желаний.

Терпение. И еще раз терпение.

Культ онанизма – мое все.

А вообще… Сейчас, когда отец дома, и с моих плеч свалился груз ответственности, Юния Филатова вмиг заполняет весь мой мир.

Естественно, я не могу не зажать Ю в гараже. Благо она не возражает. Обвивает мою шею, запрокидывает голову. Едва успевая поймать ее шапку, окатываю хмельным конденсатом шею. С натугой тяну ноздрями воздух и задыхаюсь тем самым цветочным запахом, который рубит беспроигрышно, как самый нежный и при этом же самый агрессивный афродизиак.

– Я-я-ян… – выдыхает Ю сладко.

Ловлю эти звуки ртом. В порыве закрепляю контакт физически. Она принимает язык, отражает движения, и мои губы тотчас становятся влажными. А руки… Они, мать вашу, словно кандалов лишаются.