Это всё ты

Он ее презирал, а она его боялась. Но я с упорством барана пытался их сдружить, потому как для меня оба были равнозначно дороги. И в какой-то момент мне это удалось.

Мать вашу, как я был рад тогда! Я, блядь, гордился собой, словно реализовал невыполнимую миссию. Ведь к тому времени наши с Нечаем родители разосрались, деребанили через суд общее дело и настаивали на том, чтобы и мы прекратили общение. По крайней мере, мои давили на это конкретно. Я подчиняться не собирался, но не мог знать, что говорят Яну, и как поведет себя он.

Потому и стало так больно и обидно позже.

Дружба наша не развалилась. Пережила войну отцов.

Но…

Буквально пару месяцев спустя я заметил, что между Яном и Юнией развернулась какая-то новая напряженная хрень, и, безусловно, пришел в ярость. Потому как эти чувства уже являлись не неприятием. Она смотрела на него так, как я хотел бы, чтобы смотрела на меня! Взволнованно и нежно, смущенно и влюбленно, отчаянно и страстно.

Этим я и воспользовался.

Я не мог… Не мог допустить, чтобы она стала его девушкой!

Это было бы нечестно. Несправедливо. Неправильно. Я ведь первый в нее влюбился! Я! Я ходил за ней! Я был всегда рядом!

Тогда, в девятом, у меня впервые пропал аппетит и нарушился сон.

Я не мог… Не мог ее лишиться!

Поэтому, наплевав на все свои загноившиеся страхи и юношеское смущение, да, блядь, даже на принципы, сделал все, чтобы устранить соперника. Признался Нечаеву, как мужчина, что люблю ее и хочу в будущем сделать своей женой.

Не скрою, какое-то время чувство вины терзало душу. Кроме того, мне самому не хватало Яна. Он же перестал приходить на футбольную площадку, на звонки и сообщения по паре дней не отвечал, в школе, если и появлялся, нас с Юнией сторонился.