Это всё ты

Охая, ерзаю, пока не чувствую, как дергается вдавленный мне в ягодицу половой член Нечаева.

– О, Боже! – вырывается у меня помимо воли.

– А-ах, – роняет в это же время Ян, глухо и по-мужски грубо.

Новый вдох совершает с шипением, будто ему больно. Громко сглатывает и, сжав челюсти, прикрывает веки.

А я пошевелиться опасаюсь. Наблюдая из-под ресниц, только и могу, что покрываться пятнами жара. Однако стыд не мешает мне анализировать, насколько сильно Нечаев возбужден. И… Он не снимает тягучие спазмы, которыми сводит мой живот.

Трусики промокли насквозь. Судя по холоду, который я, перемещаясь, ощущаю, влажными стали даже мои колготки. Я улавливаю специфический запах своего сексуального желания и паникую, что его так же способен учуять Ян.

Его ноздри так трепещут, пока он, все еще держа веки сомкнутыми, агрессивно кусает в борьбе с собой собственные губы.

Боже…

Намеренно двигаю попой, чтобы задеть волшебную толщину Яна.

– Ах… – сиплю тонко, едва слышно.

Пульсация в промежности становится попросту бешеной.

– Ах…

В один момент видимость размывают подступившие слезы. Отрывисто переводя дыхание, зажмуриваюсь.

«Боже… Боже… Боже…» – все, что генерирует мой мозг.

Я не знаю, о чем просить, потому как хочу я совсем не того, что должна.

– Я могу тебе помочь, Ю.

Поднимая веки, сталкиваюсь взглядом с Яном.

Вижу в его глазах отражение пламени камина, но понимаю, что сжигает меня не оно, а ядерное содержимое чувств самого Нечаева. Однако, Боже мой, они так пленяют, что выдерживать эту казнь не то что терпимо, а в удовольствие.

– В каком смысле «помочь»? – шепчу я задушенно.

Он морщится. И следом усмехается.

– Ю… Маленькая… Моя Ю… Я уже не могу тебя не целовать, – последнее горячо толкает в ухо, заставляя задохнуться. И резко задрожать от нежных поцелуев в шею. – Не бойся, зай.

Но это так не отключается.

Не дышу, пока упругий и настойчивый язык Нечаева не попадает вновь в мой рот.

Тут-то бомблю рывками воздух нещадно.

Вцепляясь ослабевшими пальцами в ворот мужской рубашки, переживаю новое сильнейшее потрясение – оказывается, каждый последующий поцелуй с Яном головокружительнее предыдущего.

"Я и он – мы будто две галактики, которые столкнулись, чтобы разбиться вдребезги, перетасовать наше содержимое и стать единым космосом.

Руки Нечаева скользят по всему моему телу. И хоть он не касается ни груди, ни промежности, ни попы, трогает крайне близко к ним, стирая тем самым границу приличия и доводя меня до исступления.