Это любовь

И хоть его уже конкретно несло, ее слезы заставили Савву опомниться. – Ты знал правила.

– Я не знал, что ты будешь с ним без меня!

– Мы женаты! Разве я тебе… или он… хоть когда-то отказывали, когда ты был инициатором?

– Нет! Но мы никогда не были вдвоем! Только ты и я! Он тебя тупо мне не доверял, да?

– И судя по всему, правильно делал.

Савва широко распахнул глаза. Открыл рот, чтобы возмутиться. И захлопнул тот, не найдя ни единого аргумента в свою защиту.

Глава 23

Нормальность… Для каждого она своя, как ни странно.

"Люди годами живут в абьюзивных отношениях и называют это любовью. Подчиняются страху и называют это долгом. Терпят унижения, но убеждают себя, что так правильно, так должно быть. Привычка – страшная вещь. Она стирает границы допустимого, делает неприемлемое обыденностью. Сегодня ты вздрагиваешь от угрозы, а завтра уже не замечаешь ударов. Сегодня внутри тебя все протестует, а через месяц ты на это просто не обращаешь внимания.

Человек способен привыкнуть ко всему. К боли. К предательству. К жизни, которую он никогда не хотел.

Но это ли нормальность? Или просто защита, которую мозг выстраивает, чтобы не сойти с ума?

Где граница между тем, что действительно является твоим выбором, и тем, что навязано страхом, обстоятельствами, чужой волей? Особенно последним… Савва не знал ответа.

Он смотрел на себя в отражении затемненного окна и пытался понять: та реальность, в которой он живет – это его осознанный путь, или его просто убедили, что иного и быть не может?

– Знаешь что? Да пошли вы… Оба.

Савва развернулся на пятках и выскочил прочь. Несмотря на переезд для отвода глаз, в его комнате в доме Абрамовых было полно барахла. Он вытащил из шкафа первые попавшиеся джинсы и худи, сунул ноги в кроссы и рванул прочь. Охрана пыталась его остановить, но он так рявкнул, что на этой попытке все и закончилось.

Газ в пол.

Ощущение, будто рвет изнутри. От боли. Горя… И злости. На судьбу, покойную мать, на Мудрого, который всегда выходил сухим из воды.

Савва сжал зубы, заставляя себя не думать, вглядываясь в чертову ночь, в которой не было ни света, ни спасения.

На спидометре было за сотню. Проносящаяся мимо картинка расплывалась перед глазами, тонула в алом тумане, заволакивающем глаза.