Это безумие, детка

– Ложь!

Но почему тогда, когда она задрала футболку, так блаженно и сладостно заныли под его взглядом кончики сосков, притиснутые жестким поролоном лифчика? Почему пересохли губы, и Роэл медленно облизала их, невольно воскресив в памяти стальной вкус его поцелуя? И почему стало так тепло между ног, а джинсы там вдруг показались слишком тесными, и Роэл прочувствовала каждый их давящий на лоно шов?

Она расстегнула лифчик и неловко отбросила его, но не рассчитала и он улетел за оранжевую черту, шлепнувшись прямо на его стол.

Гаспар медленно поднял его за чашечку, еще хранившую тепло девичьего тела и поднес к лицу. Ноздри его затрепетали, а зрачки расширились, когда он уловил исходящий от белья тонкий запах ее духов.

Роэл сжала кончиками пальцев свои острые, яркие, похожие на ягоды земляники соски и едва сдержала позорный сладострастный стон. Все, что угодно, лишь бы не ее скромный лифчик в его красивых бледных пальцах! Все, что угодно, только не…

Девушка задохнулась и сделала на стуле движение бедрами, и жесткие джинсы впились в ее возбужденное лоно.

Судорожно сглотнула, но воздуха не хватило.

– Продолжай.

Его усмешка, изуверский серебряный оскал гипнотизировал ее. Немеющими пальцами Роэл расстегнула непослушную пуговицу, а затем и молнию на джинсах и приспустила их, но они мешали. Пришлось вовсе от них освободиться и остаться перед Гаспаром Леоне в одних нежно-голубых трусиках.

Прекратить это безумие. Остановиться. Она сможет!

Но вместо этого Роэл широко раздвинула ноги, давая ему во всех подробностях рассмотреть внутреннюю сторону ее бедер и влажное пятно на тонком материале, прикрывающем разбухший бугорок.

А затем собственные вероломные пальцы притронулись к лону, поглаживая и чуть-чуть лаская, и нырнули за ткань. Собственное прикосновение к пульсирующим от возбуждения складочкам, эта скользкая горячая влага на подушечках и внимательный, чуть насмешливый взгляд наблюдающего за ней по ту сторону запретной черты Гаспара Леоне сводили с ума.

Пальцы Роэл порхали по влажному междуножью, теребя лоно, а затем указательный и средний окончательно ее предали – легко скользнули внутрь, туда, где было так бархатно, так пламенно и так тесно. В каком-то забытьи покрытая испариной Роэл сползла со стула на прохладный пол, отделенная от Гаспара Леоне лишь яркой оранжевой чертой. Умирая от позора и наслаждения, Роэл бесстыдно раскрыла бёдра у его ног цветком, который он сорвать не мог.