Это безумие, детка

А это значит, что Водолей орудует в Буковене не с недавнего времени, а уже, как минимум, пятнадцать лет! Просто он совершал свои преступления намного реже, но этой весной почему-то активизировался – за такой короткий промежуток времени жертв уже шесть. Полиция не могла не обратить внимание, тут и дураку ясно, что в Буковене объявился маньяк! Возможно, детали преступлений полиция запретила выдавать, не желая попасть впросак,чтоб не выяснилось – подобные убийства уже имели место!

Конечно, выглядело это глупо, но Роэл все же вырезала каждую заметку и наклеила на чистый лист бумаги, нарисовала и заполнила известными ей о последних смертях сведениями шесть квадратиков.

Все они были очень красивы, вот что. И у одной из них по странному совпадению, такая же фамилия, как теперь у Рейчел – Лавиолет. Роэл содрогнулась, перечитывая заметку.

Жутко, господь всемогущий, это жутко! До замужества Рейчел была, как и Роэл, Харт, но потом, конечно, взяла фамилию Поля.

Стоп! Черт побери, стоп!

У Поля же была сестра, которая трагически погибла очень давно и о которой он не любит говорить!

Роэл вскочила, и газеты веером разлетелись по полу. Черт, черт, черт!

Если муж Рейчел и удивился ее внезапному звонку, то виду не подал. Они поддерживали дружеские отношения, потому он сказал, что Роэл может подъехать к нему в салон хоть сейчас.

Девушка даже у директора отпрашиваться не стала. Дождь барабанил по ее черному зонту, а грязные брызги тотчас запачкали новые колготки, но ей было все равно.

– Ну и видок у тебя! – заметил Поль, когда она ворвалась в его чинное царство света и пышных белых платьев. – Хорошо хоть, клиентов нет… К чему такая спешка? О чем ты хотела поговорить?

– О Бланш, – тихо сказала Роэл и тут же поняла, что ее догадка оказалась верной.

Плечи его поникли, уголки губ скорбно опустились вниз, а в глазах появился соленый блеск. «Я не хочу, не могу говорить об этом!», как заведенный повторял Поль и Роэл почувствовала себя последней сволочью, что мучает расспросами человека, который пережил такое горе.

– Ладно, расскажу... Знаю, что не отстанешь, журналистка чертова, – проговорил он наконец, отвернувшись.