Это лишь игра (СИ)

Я не могу рассказать ей про мать Германа, не имею права. А про то, как он оскорбил меня, рассказывать не хочу.

– Не знаю… ничего такого, просто слово за слово – и поссорились, – пожимаю я плечами.

– Ну, это ерунда. Кто не ссорился? Помиритесь еще.

Я горестно качаю головой. Ах, бабушка, видела бы ты его лицо в тот момент, его взгляд… слышала бы его слова и презрительный тон…"

"Это его «кто ты и кто я» – до сих пор у меня в ушах звучат. Я понимаю, что у него землю из-под ног выбило, прекрасно понимаю. Больно было ему, и сорвался он на мне.

А самое плохое то, что Герман так действительно думает. Просто раньше он это держал в уме и никак не выказывал. Но на деле считает меня недостойной себя, жалкой…

«Это тебя надо жалеть».

Как же уничижительно у него это прозвучало…

И ведь ничего нового. Он всегда вел себя надменно. Со всеми. Смотрел свысока, разговаривал высокомерно. Меня прежде даже не замечал – только раньше это ничуть не задевало. А сейчас почему-то такое отношение вдруг меня ранило… прямо подкосило.

Нет, бабушка, мы не помиримся.

Она еще долго утешает меня, уговаривает поесть, предлагает посмотреть с ней сериал, но мне ничего не хочется. Только лечь, закрыть глаза и забыть сегодняшний день как плохой сон.

А я еще как дурочка радовалась, ликовала, ждала… стыдно вспомнить.

Бабушка оставляет попытки меня растормошить и уходит убирать со стола. Умом я понимаю – надо ей помочь, но сил никаких.

Бабушка, позвав меня пару раз, смотрит свой сериал в одиночестве. И сквозь звуки телевизора мне чудится стук. Прислушиваюсь – и правда, кто-то стучит к нам в дверь.

На улице уже темно – девятый час. Так что это наверняка кто-то из соседей. Стук повторяется, так что и бабушка теперь его слышит.

– Леночка, доча, кто-то пришел. Открой, а то тут такой момент серьезный…

Я выползаю из своего закутка и вяло плетусь к двери. Открываю и… сердце подпрыгивает к горлу, а меня будто током пробивает разом по всем нервным окончаниям. Герман.

Замерев, стою и не знаю, что сказать. Не знаю даже, что думать. Просто смотрю на него и не двигаюсь, словно в ступоре. Он тоже молчит. В полутьме подъезда виден лишь его силуэт, лицо в тени.