Эскиз нашей любви

– Ну, – Гарри пробегается пальцами по волосам, – нам не отдадут машину без Кэма, а он вряд ли будет здесь скоро. Он звонил минут десять назад и сказал, что не получится приехать. Мне жаль, Уолш.

Подхожу к кровати и беру телефон. На экране мигает три пропущенных вызова от Кэма и одно сообщение.

Кэмерон: Мне жаль, что не смогу быть рядом, милая. Я бы очень хотел. Не волнуйся перед встречей с отцом, и помни, что проиграл он, потому что потерял целый мир в тот момент, когда оставил тебя.

Провожу кончиком пальца по сообщению и чувствую, как к горлу словно подкатывает ком.

– Что он сказал? Он в порядке?

– Все хорошо, – убеждает Нейт. – Сказал, что есть небольшие проблемы, но они решаемы.

– Слушайте, проще взять машину напрокат или купить подержанную, – предлагает Гарри. – Может, у Кэма получится приехать сюда в течение трех дней, тогда он и заберет свою тачку.

– Почему именно трех?

– Если на тачке долг по штрафам больше трехсот пятидесяти баксов, – а зная, как Кэму наплевать на правила дорожного движения, это так.

– Нужно забрать машину, – настаиваю я.

– Мы не можем, Уолш, по документам она принадлежит Кэму, а не нам.

– Я дам деньги работнику стоянки, – поднявшись, я хватаю с пола рюкзак и вываливаю все содержимое на кровать, собирая скомканные купюры. – Сколько нужно?

– Нужно намного больше, чем это, Энди, – забрав деньги из моих рук, Гарри бросает их обратно на кровать.

– Нет, только не это! Он окончательно разочаруется во мне, – закрыв руками лицо, я издаю стон. – Ну почему я все время так косячу?

– Слушай, я позвоню ему, он оплатит все висящие на машине штрафы, а в течение трех дней вернется за машиной.

– А если нет?

– Купит другую.

– У тебя все так просто, – невесело усмехнувшись, я подхватываю деньги с кровати. – Я иду за машиной.

– Ты никуда не пойдешь. Мне что, называть тебя «Банни», чтобы ты начала слушаться? Уверен, что это сработает, так ведь, Банни?

Вздрогнув, роняю деньги и выпрямляюсь. Уж не знаю, что именно написано в моих глазах, но жесткое выражение лица Гарри смягчается.

– Больше никогда, – тихо произношу я, – не смей называть меня так.