Еще темнее

Я люблю хлестать маленьких девушек с каштановыми волосами, вот как ты, потому что вы все выглядите как та проститутка – моя родная мать. Конечно, ты можешь догадаться почему.

Слова одно за другим срываются с моих губ с такой поспешностью, словно были давно к этому готовы и ждали много дней.

Ана остается непроницаемой. Тихой. Спокойной.

Пожалуйста, Ана.

Наконец она нарушает молчание и говорит тихим шепотом:

– Ты ведь говорил, что не садист.

– Нет, я сказал, что был доминантом. Если я и лгал, то это была ложь по умолчанию.

Это правда.

Глаза Аны широко раскрываются, и внезапно она закрывает лицо руками. Она не может смотреть на меня.

– Значит, это правда, – шепчет она, а когда убирает руки, лицо ее белее мела.

Что? Нет. Нет. Нет. Нет. Ана. Нет. Ты можешь. Ты даешь мне то, в чем я нуждаюсь. Пожалуйста, поверь мне.

– Кристиан, я не знаю, чему верить. Все так неприятно, – говорит она сдавленным от эмоций голосом.

– Ана, поверь мне. После того как я наказал тебя и ты ушла от меня, мой мир переменился. Я не шутил, когда сказал, что буду избегать тех ощущений. Когда ты сказала, что любишь меня, это было словно откровение. Никто и никогда прежде не говорил мне этого, и мне показалось, будто я что-то сбросил с себя – или, может, ты сбросила это с меня, не знаю.

– Что это значит?

– Это значит, что я не нуждаюсь в этом. Уже не нуждаюсь.

– Откуда ты знаешь? Как ты можешь говорить с такой уверенностью?

– Я просто знаю. Мысль о том, чтобы причинить тебе боль… любую настоящую боль… мне отвратительна.

– Я не понимаю. А как же линейка, и шлепанье, и та эксцентричная фигня?

– Я говорю про тяжелый секс, Анастейша.

– Что-то мне не хочется.

– Знаю. Если бы ты хотела, то хорошо… но ты не хочешь, и я это принимаю. Я не могу заниматься этим с тобой, если ты не хочешь. Я уже не раз говорил тебе, что все в твоей власти. А теперь, когда ты вернулась, я вообще не чувствую в этом потребности.

– Значит, когда мы встретились, ты этого хотел?

– Да, несомненно.