Эротические страницы из жизни Фролова

А когда он, наконец, уложил ее на спину с подушкой под ягодицами, она так широко расставила ноги, что губы разошлись чуть ли не на пять сантиметров и обнажили настежь открытый вход в сокровищницу. Как мягко и ласково она принимала его в себя… Как бережно сводила потом ноги, словно укладывая его в такое родное ему, теплое гнездо… А потом призвала его себе на грудь, обняла, тихо прошептала: замри милый, и тут же стала пульсировать влагалищем, наполняясь горячей влагой.

Он был неподдельно счастлив и даже забыл на некоторое время об их общем горе.

- Ты только не спускай сегодня, хорошо?

- Тебе нельзя?

- Можно. Мне всегда можно. Когда только захочешь. И куда захочешь. Хоть в попу засунь и спускай, я только визжать от радости буду.

- Тогда почему?

- Ирочке оставь.

- У меня и на нее хватит.

- Нет. Не хватит. Тебе сегодня ее всю залить надо. С ног до головы.

- Зачем?

- Сделай так. Я тебя прошу. Она сейчас очень ревнует.

- К своей любимой маме? - удивился он. - Совсем нет. Ты же сама видела.

- Ты не обижайся на то, что я скажу.

Не знаю, смогу ли я это правильно выразить словами… Одно дело, когда ты меня обласкал и обогрел, и совсем другое, - когда сделал это ради собственного оргазма. Совсем другое. Это совсем разные явления. То, что ты меня обласкал и дал возможность насладиться, вызовет у нее радость, - понимаешь, это на самом деле только чуть больше, чем если бы ты просто меня обнял, или ласково погладил по руке, или поцеловал в щечку, или приятно похлопал по попе. Ты сделал все то же, только вошел для этого внутрь меня. Там ведь то же самое тело, что и мои плечи, мои щеки, моя рука. Одно и то же тело. И то, что тебе так приятна ее мама, тоже ей в радость. А оргазм… это только для нее. Для единственной.

- Но ведь я при ней тебе спускал. Она радовалась этому. Я видел и чувствовал.

- Да. Ведь она дарила мне тебя. Знаешь как приятно делать подарки близким людям. Даже приятнее, чем их получать. Особенно если наяву видишь неописуемый восторг. Ты все-таки сделай, как я прошу.

- Хорошо.

- Только не выходи. Будь там. Сколько сможешь долго.

- Конечно. Хоть всю вечность.

Господи, как она до этого додумалась? ""Там ведь то же самое тело, что и плечи, и щеки…"" Почему он не додумался до такого сам, когда ему казалось, что он оскверняет свою дочь? Ведь это в самом деле так просто и ясно.

Так просто и ясно. И вовсе он ее не осквернил. Только ближе стал. На целую вечность.

- А при ней можно?

- Когда-то можно, а когда-то нет. Мы почувствуем.