Эркюль Пуаро

Что же касается ее личной жизни, то здесь мне известно и того меньше. Очевидно, мосье Фурнье сможет рассказать вам больше меня. Но вот что я могу вам сообщить: мадам Жизель была таким человеком, которого у вас в Англии называют личностью с сильным характером. В этом смысле она была уникальна. О ее прошлой жизни ничего не известно. В молодости она была хороша собой, но после оспы внешность ее подурнела. У меня сложилось мнение, что эта женщина любила силу. Она и сама обладала огромной силой, была энергичным, волевым и способным дельцом.

Она принадлежала к тому типу бесчувственных хладнокровных француженок, которые никогда не позволяли своим чувствам превалировать над делами. Но у нее была твердая репутация человека, занимавшегося своим делом до педантичности честно.

Он взглянул на Фурнье, как бы ища у него поддержки. Фурнье меланхолически кивнул.

– Да, – сказал он, – по ее собственным представлениям, она была человек честный. И все же ее можно было бы привлечь к ответу перед законом.

– Вы хотите сказать, что она...

– Занималась шантажом, – закончил Фурнье.

– Шантажом? – словно эхо, переспросил Джепп.

– Да, именно шантажом, но весьма странного свойства. Правилом мадам Жизель было давать деньги под проценты на условиях, которые здесь, у вас в стране, называются «лишь под расписку». Она вела себя благоразумно, когда решала, какую сумму и на каких условиях она собиралась ссудить. Но она пользовалась своими собственными методами, когда дело касалось возврата ей денег.

Пуаро с огромным интересом слушал мосье Фурнье.

– Как сегодня уже упомянул мэтр Тибо, клиентами мадам Жизель были лица высшего общества и люди определенных профессий: врачи, адвокаты, учителя. Все они не могли пренебрегать общественным мнением, а у мадам Жизель были свои особые пути получения информации об этих людях... У нее было правилом до выдачи денег собрать о своем клиенте как можно больше сведений. Речь, конечно, идет о крупных суммах. И могу сказать, ее система сбора информации была превосходной.

Я повторю только что сказанное нашим уважаемым другом: в своих глазах мадам Жизель была до щепетильности честной. Но она доверяла лишь тем, кто доверял ей. Я абсолютно уверен, что она никогда не использовала порочащие человека факты, никогда не разглашала тайны людей, пока была уверена в возврате денег.

– Вы хотите сказать, что эти тайны служили для нее чем-то вроде гарантии? – спросил Пуаро.

– Совершенно верно.