Эркюль Пуаро

Чарльза Картрайта ни капельки не интересует ни та, ни другая.

– Не верю! Во всяком случае, он-то их интересует.

– Нет, нет и нет. Вы ошибаетесь. Все это ваши фантазии.

– Стервы! – сказала Эгг. – Вот они кто!

– Не следует употреблять этого слова, душенька.

– В таком случае могу придумать что-нибудь и похлеще!

– Верю, верю. Только, заклинаю вас, не делайте этого! Поймите, вы глубоко заблуждаетесь.

– Тогда почему он отсюда бежал?

Мистер Саттертвейт закашлялся.

– Полагаю, он... э-э, думал, что так будет лучше.

Эгг так и впилась в него взглядом.

– Вы считаете, что он бежал... из-за меня?

– Ну да... отчасти, возможно."

"– Так, значит, он бежал от меня... Наверно, я была более откровенна, чем следует. Мужчины терпеть не могут, когда за ними гоняются, правда? Видно, мама права... Вы не представляете, как она забавно говорит о мужчинах, так старомодно и уважительно: «Мужчина ненавидит, когда его преследуют. Порядочная девушка не должна бегать за мужчиной. Пусть он бегает». Пусть «бегает»! Звучит двусмысленно, вам не кажется? Ведь можно истолковать и наоборот.

– Гермиона, – сказал мистер Саттертвейт, – достаточно ли серьезно ваше отношение к сэру Чарльзу?

Девушка метнула на него нетерпеливый взгляд.

– Ну конечно!

– А как же Оливер Мендерс?

Но Эгг только небрежно отмахнулась от этого вопроса, а вместе с ним и от Оливера Мендерса.

– А если написать ему, как вы думаете? Конечно, ничего такого, что может его отпугнуть, так просто, вздор какой-нибудь, светские сплетни... Пусть успокоится и поймет, что ему нечего бояться, правда?

Она нахмурилась.

– Какая же я дуреха! Вот мама бы куда лучше со всем этим справилась. У них, у тех, кто воспитан в викторианском духе, столько разных уловок в запасе. Могут, например, зардеться, как маков цвет, и удалиться. Я ничего этого не умею.

– Не знаю. Когда?

– Ну в ту лунную ночь. Когда спускались по тропинке. Я думала, сэр Чарльз смотрит на нас с террасы. Мне казалось, если он увидит, как мы с Оливером... Ну, я подумала, что это его немного расшевелит. Ведь я же ему нравилась. Ей-богу, нравилась.