Ермак

Шаман, а за ним вогуличи протяжно кричали:

— Ко-о-о-о! Ко-о-о-о!

Ермак взглянул на князьца. Ичимх наклонился к его уху и сказал:

— Они зовут духов. Они сейчас прилетят. Тазым скажет ему все…

Ермаку стало скучно, надоел шаман, и он крикнул:

— Будет вертеться. Сказывай, что хотел!

Старик закружился волчком, сгибаясь и разгибаясь, словно бубен тянул его в стороны. На губах шамана пузырилась пена, и он, словно кликуша, стал биться и кричать:

— Долго жить будешь! Хана бить будешь!

Шаман упал, тяжело дыша. В забытьи, казалось, он ничего не видел и не слышал, но вдруг открыл глаза, глянул под косматую ель и заорал:

— Ко-о-о-о! Казак, не трогай баба.

Ермак раскатисто захохотал.

— Тазыму молился, а за женкой вполглаза глядел. Эй, кто там? — закричал он в тьму. — Не трожь молодицу!

Из темноты вышел смущенный казак Ильин:

— Дык и не трогал. Сама льнет, курносая…

Атаман сумрачно поглядел на казака, и тот, замолчав, поспешил отойти.

Князец Ичимх заискивающе сказал Ермаку:

— Большой шаман правда говорил.

Атаман повеселел, хлопнул князьца по плечу:

— Ладно, у каждого своя вера. Идем, князь, к стругам!

Вместе с Ичимхом они подошли к реке. Легкая рябь колыхала большие листья кувшинок, в струге отражались летящие искры костров и темные ели, в глубоких, прохладных омутах играла рыба. Казаки взялись за весла, и Чардынский городок стал быстро уходить в тьму…

Струги поплыли вверх, к Табарам. Кончались белые ночи, вечерняя синь рано наплывала на лесную сторону.

С запада набегали тяжелые серые тучи, погас яркий и бодрящий солнечный свет, и вместе с этим поблекли знойные летние краски, все как бы покрылось пеплом. Табары-городок раскинулся на скате, сбегавшем к болоту. Тайга, тайга, тайга! Дуплистые ели, коряжины, вздыбленные ветровалом, медвежьи тропы, на больших полянах — гуденье оводов, тучи комаров и гнуса.

Пробирались казаки в дремучие чащобы. Впереди шел Ермак; богатырем в кольчуге попирал он землю, продираясь через лесную прохладную мглу и брал свое. Казаки собирали ясак и свозили в ладьи. На тропе навстречу им вышел старец-вогул с реденькой бородкой. Он высоко забрасывал посох и шарил дорогу. Ермак спросил слепого:

— Куда бредешь, отец?

Старик прислушался и попросил:

— Я слепой и глухой. Скажи громче.

— Здорово, дедушка! — ласково и громко выкрикнул атаман.