Ермак

Мурза поднял на шутницу гневные глаза:

— Чего ты ржешь, как кобылица в степи!

— А чего ты ревешь козлом! — прыснула в горсть смуглая и вертлявая служанка.

— Ах! — обозлился Карача и хотел ударить ее чонгуром, но насмешница укрылась за ханшей.

Сузге рассмеялась.

— Не сердись, старик! — приподнимаясь с подушек, строго сказала она: — Она права. Что скажет повелитель, если узнает, что ты стараешься стать утешителем его жены?

— Ох, всемилостливая, — упал на колени мурза и, подползши к ложу красавицы, схватил ее руку и поцеловал.

 — Прости, прекраснейшая! Да благословит аллах дни твои и Кучума. Он ждет тебя в Искере…

Сузге поднялась во весь рост, стройная и недоступная. Черные волосы ее рассыпались по белу шелку халата.

— Скажи хану Кучуму, я никогда к нему не пойду! — резко и властно приказала она.

Ее слова прозвучали, как удар бича. Карача втянул голову в плечи и сгорбился. Подняв молящие глаза, он робко напомнил:

— Но он великий хан. И… и сюда идут русские…

— Он дряхлый, слюнявый старик, и я не хочу больше идти с ним по одной дороге.

Пусть придут сюда храбрые воины, если у хана не стало своих! Иди и скажи!..

Черные глаза Сузге вспыхнули. Смуглая рабыня схватила опахало и стала размахивать им. От жаровен шел зной, и щеки ханши пылали заревом."

"— Уходи, Карача, — я слышу топот русских коней. Скажи хану — лучше умереть молодой от руки воина, чем ласкать дряхлое тело. Прошлого не вернешь! — она склонила пылающее лицо, помолчала с минуту и глухим голосом закончила: — Спеши, Карача!

Как побитый пес, мурза ушел из Сузгуна.

Пронзительный холодный ветер снова охватил его и стал шарить по стынущему телу. Влажные листья осин падали ему в лицо. Внизу, во тьме, бушевал Иртыш. Шумели старые березы. На горе попрежнему светился золотой огонек.

У Карачи не хватило мужества сказать правду хану. Он склонился перед Кучумом и скорбно оповестил:

— Она больна… Страшные струпья покрыли ее лицо…

Хан отодвинулся от мурзы.

Потом задумался, нервно теребя редкие седые волосы в бороде, но думал уже не о Сузге, а о своем:

«Степь вспоила и вскормила меня, — подумал он и решительно поднял голову: — Она даст мне и силы снова выйти против русских!»

Хан поднялся и сказал Караче, всем мурзам и князькам, которые толпились в его шатре:

— Садитесь на коней. Вот стрела моя, и пусть она облетит все аилы, пастбища и становища. Слава аллаху, он пошлет нам воинов пылких и смелых.