Ермак

 — Но дух перевести надо! Пусть перестанут ныть раны их, пора отдохнуть! Дорога на Искер — последний невиданный подвиг. Перед ним, видно, придется сделать великий искус, пытать рать нуждой. Скуден, ой как скуден хлебный припас!» Выдюжит рать, тогда и вперед будет с чем идти"".

В шатер по-медвежьи ввалился Мещеряк. Лицо круглое, изрытое оспой, плечи широкие и руки — медвежьи лапы.

«Силен! — с одорением подумал о нем Ермак. — А к силе ум немалый и великая хозяйская сметка!»

— Ах, Матвей, Матвей, тебе бы думным дьяком в приказе сидеть! — не утерпел и сказал Ермак.

— Мне в приказе сидеть не с руки, — серьезно ответил Мещеряк, и его водянистые глаза потемнели.

— Пошто? — спросил Ермак.

— Всех приказных хапуг перевешаю за воровство и сам с тоски сдохну, — не моргнув глазом, ответил Матвей и вместе с атаманом захохотал.

— Ух, и вольно бы тогда дышалось на Руси! — сквозь смех выговорил Ермак.

Мещеряк в раздумье сдвинул брови.

— Нет, — покачал он большой головой. — Не быть этому на Руси! Как только на святой земле появились приказные крысы да иуды, — с той поры и пошло заворуйство и лихоимство! И не будет ему перевода до конца века.

— Вишь ты что выдумал! — весело удивился Ермак. — Так и не будет перевода?

— Хочешь верь, атаман, хочешь нет, но, видать, руки у того, кто к складам да амбарам, да к торговлишке приставлен, так устроены, что чужое добро к ним прилипает!

— Вот оно что! И у тебя, выходит, такие руки?

— Мои руки чистые: своего не отдам и чужого не возьму!

— Добрый порядок! — уже не смеясь, похвалил Ермак.

— Беречь надо, ответил Мещеряк.

— Коли так, будем беречь, — согласился атаман. — Зови Савву!

Загорелый, жилистый поп предстал перед Ермаком.

— Ведомо тебе, что наступает Успеньев пост? — спросил атаман.

— Уже наступил, — поклонился Савва. — Добрые люди две недели блюдут пост, а наши повольники скоромятся.

— Какой же ты поп, коли дозволяешь это?

Савва поскреб затылок:

— А что поделаешь с ними? Да и не знаю: то ли я поп, то ли я, прости господи, казак? С рукомесла сбился.

— Вот что, милый, — негромко сказал Ермак, — предстоит нам идти на зимовье. А перед тем, как решить, что делать, повели всему воинству поститься, да не две недели, а сорок ден. Слышал? Можно то?

— Казаки не иноки и не пустынники… — заикнулся Савва. — Не выдюжат… согрешат.

— Так ты молебен устрой, да богом усовести их. Адом пригрози. Тебе виднее. А на все время поста, мое атаманское слово, — отдых.