Эркюль Пуаро

Нынешним вечером мосье Блонден почтил своим монаршим вниманием лишь троих – герцогиню, пэра-лошадника и комической внешности коротышку с длиннющими черными усами, который своим появлением «У тетушки», отметил бы поверхностный наблюдатель, едва ли делает одолжение ресторану.

А мосье Блонден был сама любезность. Хотя последние полчаса посетителей заверили, что ни единого свободного столика не имеется, тут и столик таинственным образом объявился, причем в удобнейшем месте. И мосье Блонден самолично, с подчеркнутой empressement[66] провел к нему гостя.

– Само собой разумеется, мосье Пуаро, для вас всегда найдется столик. Как бы мне хотелось, чтобы вы почаще оказывали нам эту честь.

Эркюль Пуаро улыбнулся, вспомнив давний инцидент с участием мертвого тела, официанта, самого мосье Блондена и очень привлекательной дамы.

– Вы очень любезны, мосье Блонден, – сказал он.

– Вы один, мосье Пуаро?

– Да, один.

– Не беда, Жюль попотчует вас не обедом, а настоящей поэмой. Как ни очаровательны дамы, за ними есть один грешок: они отвлекают от еды! Вы получите удовольствие от обеда, мосье Пуаро, я вам это обещаю.

С подоспевшим Жюлем разговор принял специальный характер.

Еще задержавшись, мосье Блонден спросил, понизив голос:

– Есть какие-нибудь серьезные дела?

Пуаро покачал головой.

– Увы, я теперь лентяй, – сказал он с грустью. – В свое время я сделал кое-какие сбережения, и мне по средствам вести праздную жизнь.

– Завидую вам.

– Что вы, завидовать мне неразумно. Уверяю вас, это только звучит хорошо: праздность.

Мосье Блонден воздел руки:

– Но есть же масса другого! Есть путешествия!

– Да, есть путешествия. Я уже отдал им немалую дань. Этой зимой, вероятно, посещу Египет. Климат, говорят, восхитительный. Сбежать от туманов, пасмурного неба и однообразного бесконечного дождя.

– Египет... – вздохнул мосье Блонден.

– Туда, по-моему, теперь можно добраться поездом, а не морем, если не считать паром через Ла-Манш.

– Море – вы плохо переносите его?

Эркюль Пуаро кивнул головой и чуть передернулся.

– Также я, – сочувственно сказал мосье Блонден. – Занятно, что это так действует на желудок.

– Но не на всякий желудок. Есть люди, на которых движение совершенно не оказывает действия. Оно им даже в удовольствие.

– Не поровну милость Божья, – сказал мосье Блонден.

Он печально помотал головой и с этой греховной мыслью удалился.