Эркюль Пуаро

Неслышные расторопные официанты накрывали столик. Сухарики «мелба», масло, ведерко со льдом – все, что полагается для первоклассного обеда.

Оглушительно и вразнобой грянул негритянский оркестр. Лондон танцевал.

Эркюль Пуаро поднял глаза, размещая впечатления в своей ясной упорядоченной голове.

Сколько скучных усталых лиц! Хотя вон те крепыши веселятся напропалую... при том что на лицах их спутниц застыло одно стоическое терпение. Чему-то радуется толстая женщина в красном... Вообще у толстяков есть свои радости в жизни.

И молодежи порядочно пришло – безразличной, скучающей, тоскующей. Считать юность счастливой порой – какая чушь! – ведь юность более всего ранима."

"Его взгляд размягченно остановился на одной паре. Прекрасно они смотрелись рядом – широкоплечий мужчина и стройная хрупкая девушка. В идеальном ритме счастья двигались их тела. Счастьем было то, что они здесь в этот час – и вместе.

Танец оборвался. После аплодисментов он возобновился, и еще раз оркестр играл на «бис», и только потом та пара вернулась к своему столику недалеко от Пуаро.

Если бы ее глаза только смеялись! Пуаро с сомнением покачал головой.

«Что-то заботит малышку, – сказал он про себя. – Что-то не так. Да-да, не так».

Тут его слуха коснулось слово: Египет.

Он ясно слышал их голоса – девушкин, молодой и свежий, напористый, с чуть смягченным иностранным «р», и приятный, негромкий голос хорошо воспитанного англичанина.

– Я знаю, что цыплят по осени считают, Саймон. Но говорю тебе: Линнет не подведет.

– Зато я могу ее подвести.

– Чепуха, это прямо для тебя работа.

– Честно говоря, мне тоже так кажется... Насчет своей пригодности у меня нет сомнений. Тем более что я очень постараюсь – ради тебя.

Девушка тихо рассмеялась безоглядно счастливым смехом.

– Переждем три месяца, убедимся, что тебя не уволят, и...

– И я выделю тебе долю от нажитого добра – я правильно уловил мысль?

– И мы поедем в Египет в наш медовый месяц – вот что я хотела сказать.

Мужской голос прозвучал не очень отчетливо:

– Мы вдвоем увидим все это, Джеки... вдвоем. Будет дивно, да?

– Мне – да, а тебе? Интересно... ты правда этого хочешь так же сильно, как я?

Ее голос напрягся, глаза округлились – и чуть ли не страх был в них.