Енот-потаскун (СИ)

Он мне нравился, и я очень надеялась, что из этого со временем вырастет нечто большее. Не сейчас. Когда с Сашкой все закончится по-настоящему.

Ольга к этому предприятию отнеслась с сомнением с самого начала.

- Нат, - вздохнула она, когда я рассказала ей о нашем первом свидании. – Прости, это безнадега. Хотела б я ошибиться, конечно, но…

Мне тоже хотелось, чтобы она ошиблась. В конце концов, разве не бывает так, что чувства появляются со временем, когда люди лучше узнают друг друга?

Как-то я мыла руки в туалете и услышала разговор медсестры Алены и уборщицы Даши, стоявших в коридоре.

- Учись, Дашка, как устраиваться по жизни надо. Вон Матвеева – ни кожи, ни рожи. Один денежный мужик ее запустил с ноги, так она не успела еще развестись, а уже другого подцепила.

- Не говори! – поддакнула та. – Повозилась с шавкой паршивой - и в дамки.

А всего и надо-то было Федору один раз заехать за мной в клинику. Допустить, что от денежного мужика можно самой сбежать, теряя тапки, им, похоже, в головы не приходило. Ну что ж… Маму вон тоже клинило почем зря.

С одной стороны, ей не нравилось, что Сашка, по ее деликатному выражению, грубо со мной обращался. А с другой все равно надеялась, что мы помиримся. С нее-то папа всю жизнь пылинки сдувал, она и представить себе не могла, что бывает иначе. То есть могла, конечно, но в какой-то очень отвлеченной теории.

Тошка утешал как мог. К осени он еще больше раздобрел, несмотря на то, что я старалась его не перекармливать. Есть такие еноты, которым хоть три орешка дай, все равно будут жиреть не по дням, а по часам.

Впрочем, даже шариком Тошка не стал меньшим пакостником. Стоило только выпустить из клетки, он немедленно начинал что-то драть или стирать. Или тащил все, что не было прибито. Иногда хотелось его отлупить, но Тошка смотрел на меня такими глазами, что рука с пластиковой бутылкой, которой он боялся больше всего на свете, опускалась сама собой.

Он забирался на диван, карабкался на колени, обнимал за шею, тыкался в ухо мокрым носом, и все мои проблемы казались уже не такими безнадежными.

Все будет хорошо, словно говорил он. И я вспоминала Вертинского. «Как-нибудь проживем».

Выйдя из зала суда после несостоявшегося заседания, я села в машину и проехала всего два квартала, а потом зазевалась и вылетела на перекресток на желтый. Наперерез уже тронулся какой-то торопыга, и мы с ним лишь чудом не столкнулись. Но затор образовался мгновенно, да такой плотный, что выехать с перекрестка удалось только минут через десять.