Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

Убить Кельм, конечно, это здорово, но сотник хотел встретиться с герцогом прежде, чем тот отдаст Святым душу. Святым? Да нет – скорее бесам."

"А на площади у него вновь, как и много лет назад, начали гореть в огне ноги. Призрачное пламя лизало их, причиняя невыносимую боль, но Густав стиснул зубы и зашагал к замку мимо помостов со столбами, обложенными вязанками хвороста. Чернокнижников в Кельме предпочитали сжигать…

Занявшиеся бесцветным пламенем кострища развеялись, когда темный сотник прошел в ворота замка.

Ворота распахнуты – но никаких следов штурма. Двор полон королевских пехотинцев – а на шпилях развеваются красно-черные знамена. И нет, зрение не обмануло его – вход в донжон по-прежнему охраняли латники великого герцога. Да что такое здесь творится?!

Заметив в дальнем углу двора солдат Темной сотни, рядом с которыми громоздилась целая куча трофейного оружия, Густав Сирлин подошел к сидевшему прямо на земле Жаку Бортье:

– Остальные где?

– Ну… вряд ли кто из них приглянулся Святым, – отняв ладонь от окровавленной на боку рубахи, грустно усмехнулся Бортье, и оживившиеся при виде командира солдаты враз замолкли, ощутив охватившее того бешенство.

– Все?

– Все, ваша милость, – кивнул Жак. – Нет больше сотни…

Густав стиснул зубы и оглядел как-то очень уж растерянных и притихших солдат.

А их вновь ткнули мордой в грязь. И хорошо так ткнули – ломая зубы и до мяса сдирая кожу. Указали свое место…

– Сам как?

– Лекарь сказал, жить буду.

– Пейте, – сотник кинул меха солдатам и присел рядом с помощником. – Что здесь происходит?

– Да как вам сказать, ваша милость… – задумался Жак. – Мы и сами толком ничего не понимаем. Нас на штурм ворот кинули, а как горожане разбежались по домам, герцог перемирия запросил…

– Вот оно как! – тяжело вздохнул Густав и поднялся на ноги. – Вы это… не напивайтесь только. Доспехи в порядок приведите.