Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

Запертый в ней бородатый парень мертвой хваткой вцепился в прутья, но двое солдат оторвали бедолагу от решетки, ухватили за руки, за ноги и, раскачав, швырнули прямо в мешанину тел. Дикий крик оборвался, стоило погребенному мертвецами бородачу скрыться из виду, а солдаты как ни в чем не бывало поспешили по своим делам.

– Дезертиры, мародеры, насильники, убийцы, воры и бродяги, – отстраненно перечислил Высший. – Человеческий мусор, готовый послужить нашему делу в своем новом воплощении.

– Мне за собой столько не увести, – нахмурился сотник и невольно пригладил ладонью короткую бородку.

Даже стоя на краю, он прекрасно чувствовал разлившуюся под ногами потустороннюю силу и лютую злобу заточенного в яме легиона бесов, который выманили из родной стихии, использовав в качестве приманки мертвые тела.

– Это не проблема, – усмехнулись за спиной Густава, и темный сотник, вздрогнув, быстро отступил от края котлована. С непонятным выражением лица глядевший на него из-под не успевшей толком просохнуть шляпы Высший указал на стоявшего поодаль темноволосого мужчину средних лет: – Мы приготовили сосуд.

– Сосуд? – переспросил сотник и вдруг ощутил бившуюся во внешне ничем не примечательном человеке потустороннюю силу. Целое море силы."

"Больше не нуждаясь в подсказках, Густав Сирлин ухватил мужчину за плечи, уставился в его пустые глаза и потянулся к бурлившей внутри сосуда энергии. Только потянулся – и она хлынула смывающим усталость и раздражение потоком, заставила забыть про Кельм и кровную месть, в один миг развеяла опасения по поводу предстоящего штурма.

Чувствуя, что еще немного, и у него просто закипит кровь, Густав заставил себя разжать ладони и отступил от седого старика с изборожденным морщинами лицом и глубоко запавшими глазами. Тот покачнулся и навзничь повалился на землю.

– В яму?

– Пожалуй, нет, – опустился на колени рядом со стариком Высший в плаще.

– Послужит еще раз?

– Вполне.

– Пора выступать, – заторопился Густав Сирлин, которому обычно доставались лишь жалкие крохи переполнявшей его сейчас силы.

Тело горело огнем, руки дрожали, но сотник знал: когда дойдет до дела, он вновь станет самим собой. И пусть потом его еще долго будет преследовать послевкусие собственного величия, сейчас он был почти счастлив.