Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

Не хочу!

Не хочу стать игрушкой бесов, лучше поставлю на кон собственную душу и сыграю ва-банк. Пусть даже для этого и придется стать другим человеком.

Так помогите, Святые, измениться, но остаться при этом самим собой.

Помогите!

Молельный дом я покинул утром.

Жгучее солнце только начинало припекать, ослепительными отблесками сверкали его лучи на золоченых куполах колоколен, щебетали птицы, с моря веяло столь редкой для лета свежестью.

Но мне на все эти красоты было просто наплевать.

Я шел.

Просто шел."

"Заставлял себя размеренно переставлять ноги и контролировал каждый шаг.

Заново учился быть самим собой.

Не научился, но – вспомнил.

Давно позабытая жизнь вернулась смутными воспоминаниями, узенькие улочки вновь стали родными, приняли меня, и с глаз будто пелена спала.

Я вновь стал живым. Живым!

Сердце забилось без перебоев, ноги перестали подгибаться, руки подрагивать, а пальцы дрожать в нервном треморе.

Себастьян Март вернулся.

Поплутав по переулкам, я благополучно разминулся с усиленными по случаю юбилея его величества патрулями Стражи, дошел до канала, спустился к воде и прямо с лестницы спрыгнул в лодку.

– Все в порядке, мастер? – спросил кормчий, безмятежно поправлявший с утра здоровье крепленым вином.

– Где вчера были, помнишь?

– Опять туда?

– Да.

Мужичок заткнул бутылку пробкой, растолкал своего напарника, и лодка, плавно рассекая мутную воду канала, тронулась в путь.

Я улегся на палубу, подложил под голову бухту веревки и бездумно уставился в бесцветно-голубое небо. Над головой время от времени смыкались каменные своды мостов, проплывали мимо украшенные набережные, всюду мелькали парадные мундиры городской стражи и гвардии, трепетали вывешенные по случаю праздника флаги и штандарты, разносилась над водой музыка игравших на площадях уличных оркестров.

К полудню начнут выкатывать бочонки вина, и город окончательно погрузится в безумие, именуемое празднованием семидесятилетнего юбилея его величества Грегора Четвертого.

Город жил своей жизнью, и никому не было ровным счетом никакого дела до проплывавшей под мостами лодки и человека на ней.