Эксклюзивный грех

Но они вышли на перрон, смешались с потоком пассажиров, остановились подле спального… У остальных вагонов кипела веселая суета, а здесь стояла лишь грустная проводница. “Билет в СВ дороже, чем на самолет, – объяснил Полуянов. – Вот никто и не ездит”.

Он уверенно подкатился к тетеньке в новой, с иголочки, железнодорожной форме. Надя стояла в сторонке, смущенно сутулилась. Она очень не любила, когда отшивают. Однако… Димина просьба была встречена на “ура”. Проводница заулыбалась, засверкала золотыми зубами: “Проходите, устраивайтесь! Сейчас печеньица принесу!"""

"Дима подал Наде руку и помог войти в вагон.

В купе оказалось уютно, как в западном фильме: топорщатся крахмальными наволочками подушки, со столика подмигивает букет астр.

Поезд тронулся, и во второй раз за сегодняшний день мимо Нади стали уплывать – теперь в темноте – московские дебаркадеры, заборы, замусоренные шпалы и насыпи, полинявшие пятиэтажки.

Дима начал устраиваться в купе с наивозможным комфортом. Сменил, во-первых, здоровенные ботинки на клетчатые тапочки. Достал, во-вторых, из дорожной сумки “Рибок” фляжку коньяку. Оттуда же явилась шоколадка и набор алюминиевых штофов.

– Можно жить, – потер он руки, откупорил коньяк и плеснул огненно-коричневую жидкость в два алюминиевых штофа.

– Ой, я не буду, – неуверенно запротестовала Надя.

– Не будешь – не будь, – не стал уговаривать Дима. – Однако, как сын врача, – а, стало быть, сам немного врач, – я рекомендовал бы вам, мадемуазель, добавить две ложечки коньяку в ваш чай.

Сам же Дима хватил рюмку и со вкусом зажевал коньяк шоколадкой.

""Пусть мне будет хуже, – решила Надя. – Пусть я потеряю самоконтроль. Пусть!..” – И тоже выпила коньячный штоф.

Немедленно затеплело в желудке, а вскорости горячая волна поднялась снизу и ударила в голову. Коньяк смыл и неловкость, и неуверенность в себе, и мысли о неопределенности собственной судьбы и положения.