Эксклюзивный грех

Чьи-то еще, не желяевские, глаза – внимательно глядящие на него, сверху вниз, из прорези спецназовской шерстяной маскировочной шапочки…

Потом все потухло.

* * *Дима дернулся.

Сознание возвращалось медленно. Голова болела нестерпимо.

""Где я? Что со мной?""

Дима чувствовал боль в затылке – она отдавалась во всей голове. Огненная боль в месте удара расползалась по всему черепу. Его тошнило. “Я еще жив”, – меланхолически подумал он. У него затекли руки. Он попробовал пошевелить ими – не удалось. И тогда он слегка приоткрыл глаза.

Горел электрический свет. Перед полузакрытыми глазами возник паркет – довольно вытертый. Был виден низ окна, плотно прикрытый шторой. Какой-то стол, уставленный пустыми пивными бутылками. Полуянов, несомненно, находился в чьей-то квартире. Довольно гадкой квартире. Почему она была гадкой, Полуянов сформулировать не мог – однако ощущение такое возникло. У окна, завешанного темной шторой, спиной к нему стоял человек. Человек всматривался куда-то на улицу сквозь щель в гардинах.

Скоро выяснилось, почему Полуянов не мог пошевелить руками. Он сидел в кресле – похоже, ровно посреди комнаты. Обе руки его были прикручены к подлокотникам.

Голова болела жестоко. Справа от Димы что-то пошевелилось – и он рефлекторно дернулся. Он боялся нового удара. Боялся боли.

""Очнулся”, – раздался голос сбоку. Человек у окна обернулся. Это в самом деле был Желяев: черные волнистые волосы, непроницаемое лицо, оловянный взгляд.

– Герой очнулся! – услышал он насмешливый голос. Это, очевидно, говорил Желяев. – Получил по башке, но очнулся!.. Что у нас за страна!.. Каждый мозгляк ходит по городу с пистолетом!

– Того и гляди – пальнет, – подхватил другой голос, раздававшийся откуда-то справа от Полуянова.

На диване сидел опер Савельев из окружного управления милиции.