Его одержимость

Я же задерживаю дыхание. Оборачиваюсь и натыкаюсь на разозленного пленителя моего… Тела… Да, тела… Отчаянно уговариваю себя, что до сердца добраться ему не удалось.

– Украду свою спутницу, – скорее хищно скалится Авдеев и вздергивает меня со стула.

– Да-да, конечно, ты в своем праве, – кивает почему-то легко и непринужденно тот, словно не его только что застукали на месте преступления.

– Идем, – рычит мне на ухо Артур.

Он тащит меня грубо, впиваясь пальцами в кожу на руке.

– Мне больно, – чуть хнычу, чтобы он не давил так, но он, видимо, так зол, что не слышит.

– Шлюха, угораздило же связаться с тобой, – стиснув зубы, выплевывает он и запихивает меня на заднее сиденье машины. – Гребаная одержимость!

А больше ни слова не произносит. До самого дома.

– Ты под арестом! – цедит сквозь зубы и толкает в мою спальню.

И впервые за все время я слышу, как в замке проворачивается ключ. Опускаюсь на кровать и роняю слезы, прикрывая ладонями лицо.

– Боже… За что мне это… – шепчу между всхлипами, но знаю, никто мне не ответит.

Да и сама я знаю, за что… За предательство некогда любимой сестры… Эльвира… Как ты там? Смогла ли ужиться с криминальным авторитетом, кому я пыталась продать информацию о тебе? Родила ли ты уже? Отобрал ли он ребенка или позволил тебе находиться с малышом самой?

Прости меня…

Глава 17

Я сижу в комнате несколько дней. Уже счет времени потеряла. Мне запрещено выходить. Со мной не разговаривает прислуга. И это молчание доканывает, я только и делаю, что плачу, кричу и крушу все вокруг.

Вот только никакой реакции от Артура не следует. Горничные лишь молча и тихо убирают комнату, уходят, приносят-уносят еду. Полная тишина в абсолютной изоляции. И когда мне кажется уже, что я начинаю потихоньку сходить с ума, в один из дней что-то меняется.

Когда однажды просыпаюсь, меня снова ждет лицо Ларисы. Вот только теперь она смотрит мне четко в глаза и словно ожидает от меня чего-то.

– Что? – спрашиваю раздраженно, будто раненый зверь.

Я полна непролитого яда, так что готова напасть на нее, подавляя и словесно, и морально, и физически.

Плюс не выспалась, так что лучше меня вообще никому не трогать. Вот только следующие ее слова заставляют меня замереть.

– Время завтракать, – монотонным равнодушным тоном произносит, но я так рада чужой речи, что вскакиваю, радостно глядя на нее и совершенно не обращая внимания на ее безразличие.

– Но я ведь наказана, – говорю слишком уж воодушевленно, понимаю это по ее вздернутым бровям.