Его одержимость

– Мне папа снился, – всхлипнула и прижала ребенка к груди, чтобы не увидел слез, непроизвольно застлавших глаза. – Он нас с тобой спас."

"– Спас? – я прижимала его так крепко, что стало больно дышать.

– Да. Плохой дядя стрелял, а папа встал к нему лицом и закрыл нас. И умер.

Промычала что-то нечленораздельное, потому что не могла говорить. Просто не могла.

– И он меня ругал… – сынок уже не вздрагивал, лишь слегка шмыгал носом. – За то, что потерял его машинку. А я не терял. У меня ее дядя забрал, который стрелял.

– Не волнуйся, солнышко, мы найдем твою машинку.

– Но папу-то не спасти, мам. Он уже умер.

– Папа уже давно умер, Андрюш. Когда ты еще крошкой был.

Вода согрелась, и я умыла сына и, усадив его на крышку унитаза, умылась сама, смывая с лица остатки скорби.

– И у меня больше никогда не будет папы?

Андрей выглядел таким грустным, что я закусила губу, не зная, что сказать.

– Я могу быть тебе и папой и мамой. Хочешь?

Сынок вздохнул, и посмотрел на меня обреченным взглядом.

– Мам, ну ты же не умеешь быть папой. Ты же мама.

Эту логику я оспорить не могла, поэтому попыталась направить разговор в нужное русло.

– А хочешь, я расскажу тебе сказку перед сном?

– Про камаз?

– Могу и про камаз… – взяла сына на руки и унесла в спальню.

Погасив свет, мы улеглись рядом, и я, начав рассказывать сказку-несуразку, которую сочиняла на ходу, вскоре услышала, как Андрюша засопел.

А я так и лежала без сна, прокручивая в голове наш разговор с Черным. И гадая, как там Рома.

Уже засыпая, я дала себе слово завтра же с ним увидеться. Во что бы то ни стало…

Глава 34

Палата, в которую Рому перевели после операции, была довольно просторной. Одна кровать, окруженная аппаратами, следящими за состоянием пациента, стояла боком к окну. Чуть поодаль располагался небольшой стол со стулом. На противоположной стене висел телевизор, и я удивленно замерла, когда поняла, что он включен.

На вахте сказали, что пациент в сознание не приходил, и я непонимающе моргнула, услышав голос ведущей новостей, доносящийся из динамика.

– Здравствуй.

Александр Романович сидел, облокотившись на расставленные колени, и ерошил руками поседевшие волосы. Его лицо было таким опухшим и морщинистым, что я с трудом узнала мужчину, сидящего передо мной.

Внутри все похолодело, сердце сбилось с ритма, и я ощутила, как ярость очень медленно затопляет каждую клеточку тела.